В обычной жизни подобная сфокусированность нашего сознания, его способность одновременно видеть либо «фигуру», либо «фон» выполняет полезную функцию, избавляя нас от ненужных и неприятных переживаний. В самом деле, что было бы, если бы всякий раз, совершая добрый поступок, мы вспоминали о зле, благополучно перейдя улицу, мысленно попадали под машину и т.п. Однако в этой же сфокусированности кроются истоки и тех многочисленных парадоксов, «неразрешимых» проблем, «фундаментальных непонятностей», которые буквально переполняют психологию.
Так, мы уже убедились, что «фундаментальная непонятность» связи тела и духа, ведущая к окказионализму, есть результат осознания лишь одной из категориальных оппозиций различенного, раздвоенного, ограниченного телесно-духовного существа и забвения другой оппозиции – категория единого, неделимого, бесконечного и т.п., того, что Спиноза называл природой или богом. Лишь извлекая эту забытую оппозицию на «поверхность сознания», мы можем увидеть бесперспективность поисков психофизического «взаимодействия». Такими же «уходящими в забвение» категориальными оппозициями являются и так называемые «предельные понятия» (понятие мира, совершенного существа, рационального субъекта и т.п.), которые «извлекаются» из кладовых нашего сознания лишь в результате специального философского анализа. Анализируя эти понятия, Кант называет их «регулятивными идеями разума» (Кант, 1965-а); хотя сами они не обладают «наличным бытием», фиксируемым в опыте, они являются необходимым условием всякого опыта, условием ясности и организованности наличного бытия. Так, можно охарактеризовать сущность человека как стремление к бесконечному выходу за пределы своих наличных возможностей (Батищев, 1969; Иванов, 1977), а можно, используя «предельную» категорию, выразить это иначе: человек – это существо, стремящееся стать богом (Сартр, 1971).
Одним из первых необходимость такого обращения к предельным категориям обосновал Кант под именем трансцендентальной апперцепции; сами же эти категории (понятия морали, бога, мира и т.п.) были названы им трансцендентальными объектами. По существу, это было логическим завершением пути, начатого Декартом в cogito, и вместе с тем первым философским обоснованием фундаментального для психологии понятия – понятия мыслящего субъекта («Я»). В самом деле, совершая cogito, я могу проделать лишь конечное число актов сомнения, а делаю заключение так, как если бы их число было бесконечно; следовательно, «Я» – это то, что остается постоянным во всяком акте сомнения.
***
Выделение контрастности как необходимого условия всякого познания и действия приводит нас к двум выводам, важным для дальнейшего построения понятия личности.
Во-первых, оно показывает, что, познавая или делая нечто, мы одновременно и неизбежно порождаем и его противоположность. Так, формированию идеи природы и природных закономерностей неизбежно сопутствует идея спонтанного духовного начала. Если последнее отождествляется с «психическим» или «личностным», то очевидно, что предмет психологического исследования личности по самому своему понятию отличен от предмета естественных наук, противопоставлен ему таким образом, что с ликвидацией этого противопоставления ликвидируется и сам предмет. Отсюда же следует, что само психологическое исследование должно быть построено по совершенно иному принципу, чем исследование телесно-материальных явлений.
Подобно этому совершение морального действия, осуществление добра с неизбежностью порождает идею зла, хотя бы последняя и существовала лишь в форме чего-то нереализованного и даже неосознанного. Это делает очевидным тот (хорошо известный в психологии) факт, что любой акт познания или действия одновременно с осознаваемым порождает к существованию огромную область неосознаваемого: область отвергнутых мыслей, нереализованных действий, подавленных страстей… Где и как существует эта область неосознанного? Ответ на этот вопрос – задача конкретных исследований. Для нас же важно одно – неосознанное порождено и функционирует как фон нашей сознательной деятельности, как условие ее возможности. Функция фона, континуума отторгнутых и неиспользованных противоположностей и есть главная, фундаментальная функция неосознанного. Фон, следовательно, есть нечто потенциальное, то, что «могло бы стать сознанием или действием», но по каким-то причинам им не стало, было отвергнуто субъектом, в то время как противоположные члены пар стали содержанием сознания и реализовались в действительности. Таким образом то, что мы имеем в сознании или действии, представляет собой лишь один из полюсов дихотомических пар, противоположность которого существует в статусе фона.
Во-вторых, дифференциация порожденных противоположностей, формирование фигуры и фона предполагает выбор; поскольку же продуктом этого выбора является содержание сознания, то сам он, очевидно, происходит на дорефлексивном, досознательном уровне. То, что входит в наше сознание, есть результат предшествующей работы выбора; мы делаем этот выбор и все же получаем его как бы готовым. Следовательно, любой акт рефлексии (в том числе и cogito) есть результат дорефлексивного различения.
Существование фона, помимо специальных исследований, доказывается уже простым наблюдением. Так, у людей с остро развитой рефлексией нередко бывают моменты, когда переживаемые ими ощущения сопровождаются мыслью о противоположном, к моментам наслаждения примешиваются элементы тревоги и мысли о несчастье, когда, счастливо избегнув опасности, они post factum мысленно осуществляют ее и т.п. В ряде случаев, граничащих с патологией, бытие фона проявляется особенно резко (см. Фрейд, 1922). Можно полагать, что те сферы психики, которые описаны как бессознательное (Фрейд, 1910, 1924), неосознаваемое (Бассин, 1968), надсознательное (Ярошевский, 1979) и т.п., представляют собой различные области фона – особой сферы бытия, обладающей свойствами дорефлексивности и потенциальности.
И точно так же, как для понимания ряда явлений сознания нам приходится выходить в область фона, так и теоретический анализ некоторых понятий науки (к которым, в частности, принадлежат категории «психики» и «личности») невозможен без того, чтобы покинуть или по крайней мере раздвинуть пределы «фигуры». Не исключено, что тогда мы увидим, как то, что на поверхности мысли выступает как самостоятельные сущности (например, дух и тело), в скрытых глубинах «фона» соединено прочными и неразрывными узами.
2.2.2. Различение и саморазличение. Внутреннее вещей
Осознание контрастности как фундаментального свойства мышления и действия приводит нас к выводу о том, что единственный способ мыслить психическое состоит в его противопоставлении «фону» – категории телесно-материального бытия. Как мы уже убедились, наиболее ярко необходимость и неизбежность психофизического различения выступает в cogito.
Однако такое различение есть с необходимостью саморазличение, акт спонтанного самораздвоения субъекта, causa sui. В самом деле, принципиально невозможно мыслить какую бы то ни было «причину» психофизического различения в акте cogito, ибо само понятие о физической причинности может возникнуть лишь после этого различения и на основе полученного в результате него понятия материально-телесного физического мира.
Итак, саморазличение, самораздвоение единого есть способ порождения и существования как категории психического (духовного), так и категории материально-телесного мира. При этом не следует забывать, что саморазличение есть выход из состояния исходного первичного единства, мысль о котором обычно опускается, уходит в область «фона», как это и произошло у картезианцев. С другой стороны, очевидно, что в категории исходного единства теряются содержательность и богатство нашего мышления: если я един, то у меня нет ни тела, ни духа, ни свободы, ни необходимости, ни покоя, ни движения и т.п. Саморазличение, таким образом, есть единственный способ выйти из подобного состояния единства и неразличенности, наполнить пустоту единства богатством различенных определений. Возможно, именно в этом простом факте и кроется причина неуничтожимости психофизического параллелизма, ликвидация которого, по существу, оставляет нам лишь категорию бессодержательного единства. Только различая, человек выходит из состояния первичного единства с природой. Различение духа и тела, активного и пассивного начал укоренено в самих основах человеческого бытия и может пасть только вместе с ним.
