– Хочешь сказать, люди могут просто проголосовать за такое? – продолжил Серафим.

– Вообще-то, да, – произнес я.

– А ты откуда это знаешь?

– Ну, меры же не сами себя выбирают? – сказал я.

– Кстати, зачем психологу политология? – спросила у меня Флора.

– Сам не знаю, она просто есть в программе.

– А у меня была психология менеджмента, – вспомнила Флора.

– На кого ты отучилась? – спросил я.

– На экономиста, правда, так вышло, что работаю помощником адвоката.

– Серьезно? – удивился Серафим. – А тут кое-кому как раз нужна юридическая помощь.

– Серьезно? Ты не знал, кем работает твоя сестра? – произнес я.

– Ну, я знал, что она работает в офисе.

– Да, ну ты и идиот, – сказала Флора брату.

– Ну, я просто не лез в твою жизнь, – сказал Серафим.

– Хорошо так не лез, – добавил я.

– А мой брат случайно не псих? Или тебя еще не научили распознавать подобные отклонения?

– Я сам был удивлен, но абсолютно нормальных людей вообще не бывает.

– Интересно, – сказал Серафим и обратился к сестре. – Так ты можешь быть еще больнее меня.

– Значит, сам признаешь, что с тобой что-то не так, – продолжила Флора.

– Ну, ты же слышала, что нормальных вообще нет?

– Да, жаль, что я тебя не могу променять на него, – сказала Флора, кивнув в мою сторону. – Психолог нашей семье не помешал бы.

– Только этика не позволяет лечить своих родственников, – добавил я.

– Правда? С адвокатами и врачами также, хотя ты уже немного врач, – продолжила Флора.

– Мне еще четыре года до врача.

– Долго же, – сказал Серафим.

– Ну, это тебе не институт искусств, – сказала Флора и вздохнула. – Знаешь, Симон, думаю, я смогу тебе немного помочь.

Даже не знаю, чему я был удивлен больше. Тому, что Флора знала, как меня зовут, или тому, что сама предложила мне помощь. Пару секунд после ее слов я не знал, что сказать, до меня словно еще и не дошел смысл того, что было сказано. Но из того, как продолжился наш разговор, я понял, что дом должен был перейти моей бабушке, которая умерла раньше деда. И, возможно, суд это не учел, так как я не предоставил свидетельство ее смерти.

Из кафе я отправился на остановку, а они – домой. Уже темнело, и ехал я обратно, наслаждаясь закатом. Мне хотелось поскорее уснуть, чтобы сообщить деду о том, что произошло, но я был так рад, что не мог даже закрыть глаза.

– Нужен только один документ, – в очередной раз подумал я.

Вот только я не знал, где был тот документ, и как только я задумался над этим, стал переживать. Много подобных бумаг хранилось дома, куда я не мог заходить, и где именно они лежали, мне тоже было неизвестно. Надо было спросить у деда, надо было как-то уснуть, чтобы это сделать, и я выпил оставшуюся в холодильнике банку пива.

Алкоголь меня немного расслабил, но заснуть получилось только за полночь. И когда я оказался на кухне, сразу понял, что что-то было не так. Все вокруг было словно в пыли, словно уже давно никто не убирался в доме. Я обернулся и посмотрел в окно, за которым ничего не было видно, но больше меня заставил нервничать тот факт, что все растения в горшках засохли.

– Дед! – закричал я. – Что происходит?

– Я не знаю, но это началось со вчерашнего дня, – ответил дед, войдя на кухню. – Ты же ничего не трогал в том сне?

– Нет, точно ничего, только смотрел.

– Тогда я не знаю, как еще можно это объяснить.

– Тот сон принадлежал Серафиму, и он в нем рисовал, – продолжил я.

– Твой друг даже во сне рисует, – недовольно произнес дед, открыв один из верхних шкафчиков.

Я тоже взглянул на полки, где должны были стоять вазочки со сладостями. Вазочки там и стояли, только в них почти ничего не было, да и то, что в них осталось было больше похоже на обертки от конфет, подгоревшее печенье, а кексы, которые лежали без упаковки, приобрели зеленую окраску с черными плесневыми пятнами.

– Ничего не понимаю, я же точно ничего не трогал. Я только следовал за ним и наблюдал, – сказал я.

– Может, ты просто этого не помнишь? – предположил дед.

– Нет, такой сон сложно забыть, он был очень ярким, – продолжил я и задумался.

– Все-таки вспомнил что-то? – спросил дед.

– Да, но я ничего не трогал, странное было в другом.

– И в чем же? – спросил дед и озадаченно уставился на меня.

– Он нарисовал парня, которого я видел. Того, о котором я тебе рассказывал.

– Как это произошло?

– Почти в самом конце сна он оказался с мольбертом на берегу, солнце садилось. Я думал, он будет рисовать закат, но он нарисовал портрет. И утром он снова нарисовал его, сказал, что видел во сне, как нарисовал его, и решил нарисовать в альбоме.

– Бред какой-то, – произнес дед, нахмурив брови.

– Я думал, что он просто тоже его мог видеть, – предположил я.

– Это, конечно, логично, но тогда бы с твоим сном ничего бы не случилось.

– Знаю, но что теперь делать?

– Для начала надо привести тут все в порядок, только ты с этим справишься.

– Хорошо, – согласился я и опустил взгляд. – Что это?

– Ты о чем? О, нет.

Я посмотрел на свои ботинки, подошва которых была в чем-то испачкана, и из-за этого на полу появились зелено-серые следы. Потом я поднял ногу и убедился в этом окончательно.

– Это краска, – сказал я. – Он нарисовал остановку, которая потом словно выросла из альбомного листа. Я встал на нее, а потом мы поехали на трамвае к тому берегу.

– Возможно, он не видел того парня. Так могли проявиться твои воспоминания в его сне.

– Хочешь сказать, я поделился с ним своими воспоминаниями? – удивился я.

– Я точно не знаю, как это работает, но ты можешь влиять на человека через сон. Ты можешь делиться знаниями, рассказывать что-то или просто как-либо изменять сон.

– Вот только этого делать нельзя.

– Да, нельзя, – подтвердил дед и посмотрел в окно.

– Что там? – спросил я, тоже присмотревшись к тому, что было за стеклом.

– Серафим.

– Серафим? Но как?

– Считай, что он пришел за краской, которую ты случайно забрал из его сна, – сказал дед.

– Так, что теперь это не только мой персональный сон? – спросил я, растерявшись, и внезапно вспомнил про альбом, который рассматривал перед тем, как попасть в сон Серафима.

– Миры вашего сна объединились, вот только ты можешь контролировать все, что здесь происходит, а он нет, – продолжил дед.

– Он снаружи? – спросил я.

– Да, я смог скрыть от него дом. Я не знаю, что может случиться, если вы встретитесь.

– Значит, нельзя, чтобы мы встречались. И как долго ты сможешь скрывать от него дом?

– Пока у тебя не начнется нормальный сон, – ответил дед и заметил нити в моей руке.

– Думаю, не стоит сегодня проникать в чужой сон, – сказал я и разжал руку.

Нити вывалились из моей ладони и полетели на пол, вот только приземлиться им было не суждено. Они растаяли в воздухе, медленно опускаясь вниз.

– Я тут вспомнил про альбом, в котором видел похожего на того парня, – сказал я.

– В одном из моих старых альбомов? – удивился дед. – Можешь показать?

– Конечно. С книгами же все в порядке?

– Надеюсь, – сказал дед, направляясь к лестнице.

– Кстати, я сегодня ужинал с Серафимом и его сестрой. И как оказалось, он не знал, что она работает в адвокатской канторе.

– Надеюсь, вы хорошо поужинали, – сказал дед, когда мы преодолели половину ступенек.

– Да, неплохо, и поэтому сегодня он ночует дома. И Флора помогла мне немного с наследством, и поэтому мне нужно бабушкино свидетельство о смерти.

– Оно-то им зачем?

– Как оказалось, если бы бабушка была жива, дом достался бы не мне, а ей.

– Понятно, – произнес дед. – Оно в нижнем ящике моего стола.

И когда мы зашли в его комнату, он сразу же решил это проверить. Подошел к столу и достал из нижнего ящика толстую папку с документами. Я же искал тот самый альбом, что оказался на своем прежнем месте. Я взял его и начал листать.