«Того же числа указал великий государь послать в тюрьму полковников, на которых били ему великому государю стрельцы, и вотчины у них отнять, и против челобитья их указал на них всё доправить и их от тех приказов отставить»

А еще через день читали стрельцам полка Грибоедова думной диак Ларион Иванов такой указ.

«Семен Грибоедов! Великий Государь Царь и Великий Князь всеа Великия и Малыя Белыя России Петр Алексеевич велел тебе сказати:

В нынешнем во 190 году апреля в 30 число били челом великому государю на тебя пятидесятники, десятники и рядовые стрельцы того приказа, у которого ты был: будучи ты де у того приказа им стрельцам налоги и обиды и всякие тесноты чинил и, приметывался к ним для взятков своих и для работ, бил их жестоким бои. И для своих же взятков по наговорам пятисотных и приставов из них, стрельцов бил батоги ругательством, взяв в руки батога по два, по три и по четыре. И на стрелецких землях, которые им отведены под дворы, и на вымароченных местах поставил огороды и велел всякие овощные семена покупать на зборные (собранные для содержания войска) деньги. Для строения и для работы на те загородные свои огороды жен стрельцов и детей их посылал работать в неволю и в деревни свои пруды копати, и платин и мельниц делати и лес чистити и сена косить и дров сечь, а к Москве их на стрелецких подводах возить. И для тех своих работ велел лошади покупать неволею, бив батоги.

А из государева жалования вычитал ты у стрельцов многие деньги и хлеб и теми зборными и остаточными деньгами и хлебом корыстовался. И с стенных и с прибыльных караулов и из недельных в слободах съезжих изб их, стрельцов, в спуск по тридцать и по сороку и по пятидесяти человек и болше спускал, а за то имал ты с человека по четыре и по пяти алтын и по двеи гривны и болше, а с недельных по десяти алтын и по четыре гривны и по полтине, и теми денгами корыстовался. Да ты же стоя на стенных караулах имал на них, стрельцов, государева жалования, что им на тот стенной караул даются деньги и запасы з дворцов и теми денгами корыстовался ты сам. И на дворовое свое строение лес и всякие запасы покупать им велел на зборные деньги и тем чинил им тесноты и разорения. И на двор себе сверх денщиков имал на караул многих стрельцов и тех стрельцов заставлял всякую работу делати и отходы чистить. А как ты с приказом бывал на государевой службе и в приказе, кто оставался в Москве, и с тех имал ты великие взятки з боем и из них оставлял ты многих в Москве караулить на своем дворе и на работах. И будучи на государских службах в полках и малороссийских городех и в дорогах, по тому же чинил стрельцам всякие тягости и на подводах их возил свои запасы.

А блаженные памяти брата его государева великого государя царя и великого князя Федора Алексеевича указ тебе был сказан, чтоб никаких взятков со стрельцов не брать и на Москве на себя работать не заставлять и в деревни свои и к друзьям своим и свойственникам своим ни для каких работ их, стрельцов, не посылать. А для того тебе на пополнение дана была великим государем жалованная деревня в поместье, чтобы быть тебе в приказе бескорыстно. А ты, забыв такую великого Государя милость и жалование того приказа стрельцам те налоги и обиды, и тесноты, и взятки чинил и бил их напрасно.

И Великий Государь Царь и Великий Князь всеа Великия и Малыя Белыя России Петр Алексеевич указал и бояре приговорили: за тое твою вину и к стрельцом за такие налоги и обиды и за многие взятки тебя от приказа отставить и полковничий чин у тебя отнять и деревни, что даны тебе к приказу, отписать в Стрелецкий приказ, а в приказе на твое место быть иному полковнику. Да за те же вины твои, что ты будучи у приказа чинил им, стрельцом, всякую тесноту и обиды для своей корысти великий государь указал учините тебе наказание, бить тебя батоги»

– И поделом Сеньке, – молвил молоденький стрелец Василий Петров¸ три раза он заставлял меня отхожее место в доме его чистить.

– Помолчал бы Васька, – дал подзатыльника Петрову статный стрелец Борисов. – Ты ж сам вызывался, чтоб на турчина не ходить, неужто я не видел, как ты у полковника в ногах валялся. А полковник наш справедливый, нечета другим. Всё в меру делал.

– Верно! – поддержали Борисова несколько голосов. – Несправедливо с полковником поступают. Ну, пожаловались мы на него чуток, но не столько же, как в бумаге записали…

– Всё правильно записали! – закричали другие. – Всё справедливо! Баба моя две недели в деревне Грибоедова на огороде горбатилась!

– Ничего не правильно! – заорали третьи. – Баба на то и баба, что в огороде быть! А Грибоедов строг был, но обычая стрелецкого никогда не нарушал.

– Денег он нам обещанных не давал!

– А кому их вволю давали! С голоду у нас никто не пухнет! Не мила служба стрелецкая, так идите горшки обжигать!

Так слово за слово и занялась драка жестокая. Дьяк Ларионов еле ноги из слободы стрелецкой унести успел.

4

«Того же году апреля на 30 день указал великий государь послать в тюрьму полковников, на которых били ему, великому государю челом стрельцы, и вотчины у них отнять, и против челобитья на них всё доправить и их от тех приказов отставить. А указ великого государя сказывал им думной диак Ларион Иванов. А в тюрьму отводил полковников Стрелецкого приказа диак Федор Кузьмищев».

Оставшись без полковников, стрельцы сперва призадумались, а потом печаль их как кошка языком слизала, благо вина зелена бочку привез в слободу какой-то доброхот. За чарой заспорили и, опять же, подрались. А чего еще делать, ежели всё начальство по тюрьмам сидит? Только стрельцы полка Сухарева продолжали, как положено им службу нести. Поначалу здесь тоже роптания были, но пятисотный Бурмистров влез на бочку, показал всем кулак, не меньше, чем в пуд весом и молвил внятно:

– Вот, попробуй у меня, забузи кто!

Федот Куприянов выкрикнул было из толпы молчаливой:

– А мы не люди что ль? Нам тоже охота…

Но тут ему пятидесятник Борисов такую знатную оплеуху «выписал», что шапка Федота птицей с головы его взмыла и плюхнулась на свежий конский навоз.

– Умолкни тля! – ещё раз замахнулся Борисов так грозно, что Федот рядом со своей шапкой на карачки присел.

Громким взрывом смеха отмечено было сие событие. А насмеявшись вдоволь, пошли стрельцы в кремль караульную службу нести. Один полк только соблазну разгульной вольницы не поддался, а остальные…

– Братцы, кончай драться! – проворно забравшись на крышу бани, истошно орал Еремейка Юрьев. – На Красную площадь пошли, там сейчас полковников в кнуты бить будут.

– Да, иди ты, – опешив от сей новости, разинул изрядно щербатый рот Онтроп Митрофанов и тут же лишился еще одного зуба. Кто в драке разевает рот, тот орехов не грызет.

– Тьфу, ух ты! – сплюнул кровавую слюну Онтроп, и угостил обидчика в ухо с размаха. – Да я ж тебя сейчас!

Онтроп примеривался, чтоб еще крепким ударом по лицу противника порадовать, но тот извернулся и метнулся за угол бани. А с бани продолжал орать Еремейка Юрьев, громче трубы иерихонской:

– Пошли на площадь красную! Там полковников в кнуты!

– Полковников в кнуты! – эхом разнеслось по стрелецкой слободе. – В кнуты!

И драка от вести столь необычной притухла.

– Как это, полковников, да в кнуты? – удивленно переговаривались стрельцы по дороге к кремлю. – Отродясь такого не бывало…

А у кремлевской стены народу было видимо-невидимо. Не каждый день развлечение горожанам такое. Не преминул и подьячий Савелий Егоза записать в записную книгу разрядного приказа о событии сим.

«Того года майя на 1 день указал великий государь наказание чинить полковникам; а кому какое наказание и тому роспись на которых били челом великому государю стрельцы:

Бить кнутом Александра Карандеева, Семена Грибоедова.

Бить ботоги Микифора Колобова, Григория Титова, Микиту Борисова, Ивана Нелидова, Василья Перхулова, Андрея Дохтурова, Володимира Воробина, Павла Глебова, Кондратья Крома, Александра Танеева, Ивана Щепина».