Райлиев молчал, сжав ручку двери так, что костяшки побелели.

– Давай чаще выбираться в бар? Поиграем в боулинг или бильярд. Или в баньку, выпарить из себя ненужные мысли. Второй год тебя уже зову.

– Мне хватает походов в бар демонов, когда я помогаю тебе в расследованиях, – скривился Михаил.

– Это не считается, – фыркнул Леонид.

– А баню я вообще не люблю. Пекло, словно в аду.

– Нам надо расслабиться, приободриться. И никаких возражений. Так что выбирай, куда пойдем.

Райлиев ничего не ответил и сделал вид, что подумает над предложением Карсонова. Но стоило ему зайти домой, как на него тут же навалилось непреодолимое желание глотнуть прошлого. Он стянул кеды и джинсовку, прошел на кухню и открыл верхний ящик, заставленный кастрюлями. Вытащил все эти, уже не нужные никому погремушки и отставил в сторону. Встал на стул и достал спрятанную в самом углу маленькую металлическую шкатулку. На ней была надета серебряная цепочка с освященным крестиком. Михаил стянул ее, отложил в сторону и аккуратно открыл. В шкатулке он хранил шарф Киры, который она ему так и не успела показать. Шарф, который она купила в тот день и в котором сидел демон, впитавший ее воспоминания. Демонантам запрещалось держать дома демонов и тем более хранить демононизированные вещи, в которых они сидели. По Указу, полагалось относить такие предметы в ближайшую Обитель или сразу же вызывать храмовников. Выскоблить демона – неимоверно тяжелое занятие. Это можно сделать, только если отбелить его. А этот ритуал умели проводить лишь храмовники и посвященные демонанты. Нужно было не только распознать демона и его ранг, но и создать алтарь с нужными символами, подобрать специальные порядки слов, которые храмовники держали под семью печатями. Только так демоны выдворялись из нашего мира. Вот только куда, никто не знал – людям там было не место.

Михаил хоть и не был посвященным демонантом, но знал, как отбеливать низших демонов. Его отец был храмовником. Когда Райлиеву исполнилось пять лет, он впервые увидел след демона и рассказал все отцу. И с тех пор тот готовил Михаила к посвящению и службе в своем департаменте. Вместо сказок отец читал ему древние книги, вместо игр они изучали символику и демонов. С восьми лет отец брал сына на ритуалы отбеливания, перед ним были открыты двери Обители и ее библиотеки. Вот только посвящение Михаил так и не прошел. Райлиев выбрал жизнь с Кирой, обычное человеческое счастье, а не погоню и очищение. После чего их связь с отцом полностью прервалась.

Теперь он был обычным демонантом, который видел, но кому было запрещено обезвреживать. Михаил понимал, что, если о демоне в его доме кто-то узнает, ему грозит реальный срок в тюрьме. Но он и так чувствовал себя каторжником, которого принуждали жить. И Райлиев был совершенно не готов избавиться от демона, возвращающего его в счастливые дни. Михаил аккуратно вытащил шарф, сжал в ладони и поднес к лицу. Вдохнул запах беды и бензина. Лишь этот шарф уцелел, словно спрятавшись под сиденьем. Лишь он.

Михаил прошел в комнату, уселся на любимое кресло, сжимая шарф, и позволил демону вернуть его в воспоминания. Показать мир, каким его видела Кира.

КИРА

Семь лет назад

С самого утра все шло наперекосяк. Ну надо же, именно сегодня, когда я должна сдавать зачет по философии у самого противного преподавателя. У старика, который ненавидит молодых девушек и пытается доказать, что нам в техническом университете места нет. Это ему места нет разводить свои философские монологи! Зачем мне, будущему экологу, философия? Кто придумал преподавать первокурсникам общие предметы, совершенно не относящиеся к будущей специализации?

Я выбралась из кровати и, посмотрев на часы, помчалась в ванную. Будильник не сработал, хорошо хоть соседский кот орал на балконе как резаный с самого утра. Хотелось сделать так, чтобы он наконец замолчал! Но для этого надо было встать, натянуть халат, пойти на балкон, где было достаточно прохладно, и пожертвовать тапкой. А мою бежевую пушистую тапочку было жалко. Особенно на такого противного кота.

Приняв душ на скорую руку, я скрутила недосушенные волосы в жуткий пучок: философ ненавидел распущенные волосы. Натянула на себя самые строгие и ужасные черные брюки, которые могла бы носить моя бабушка, и кофту на пуговицах под самое горло. Краситься не стоило, поэтому я взглянула в зеркало и скривилась. Если он меня завалит после этого, то я не знаю, что буду делать. Убью его, наверное.

Чай так и не попила, потому что умудрилась облить себя кипятком и не знала, чем бы помазать обожженную на ноге кожу, которая покраснела и жутко горела. Потом я подавилась печеньем, и оно буквально застряло в горле. Мама бы сказала, нечего торопиться и есть, пока ты занимаешься другими делами. А я действительно в это время искала тетрадку, где записывала все лекции. Без нее философ даже к зачету не допустит. Когда наконец я прокашлялась и нашла ее на самом видном месте на полке с книгами, то запихнула в рюкзак, проверила ручки и зачетку и помчалась в университет. Я надеялась, что доберусь до главного корпуса, как обычно, за полчаса, но в этот день действительно все шло не так. Я забыла дома телефон, и пришлось возвращаться. Не дождалась лифта, застрявшего на тринадцатом этаже, и чуть не убилась, сбегая по лестнице. Потом соседка преградила мне путь и пыталась чересчур настойчиво доказать, что я ночами слушаю громкую музыку. А я ведь не слушаю! Но все мои аргументы словно пролетали сквозь нее, и она начинала заново, как заведенная сломанная музыкальная шкатулка.

Когда я примчалась на остановку, автобус уже отъезжал, и водитель сделал вид, что не видит, как я размахиваю руками, и плавно встроился в поток машин. А следующий автобус пришел с опозданием в целых десять минут. В салоне я умирала от духоты в этой ужасной кофте, а воротник давил на горло. Весь маршрут от остановки до универа я старалась не упасть: края широких длинных брюк постоянно попадали под каблуки туфель.

На проходной турникет не сработал на мой пропуск, пришлось показывать охране документы и доказывать, что я действительно учусь здесь. И вот осталось выдержать совсем немного – преодолеть один этаж и успеть достать тетрадь. Как нам рассказали старшекурсники, философ встанет у двери, и, чтобы войти в аудиторию, надо сразу, без промедлений, предъявить ему идеально записанные, без помарок, а лучше с цветными выделениями, лекции. Заветная тетрадь уже была у меня в руке, а до звонка оставалось всего две минуты. Я мчалась по коридору и, повернув за угол, влетела в светловолосого парня. Он ошарашенно взглянул на меня своими пронзительными зелеными глазами и тут же почему-то уставился мне на грудь. Я уже хотела возмутиться такому неприличию, но опустила голову и увидела, что по песочного цвета кофте расплывалось темное пятно, а тетрадь набухала от коричневой жижи и по ее обложке текли наглые капли. Я гневно взглянула на него, а потом на бумажный стаканчик, который он держал в руке.

– Вообще-то кофе надо пить в столовой. Зачем таскаться с ним по коридору? – взорвалась я и помчалась к дальней двери, где у входа в аудиторию стояли философ и несколько студентов.

Я надеялась, что он увидел, что произошло, и сжалится надо мной. Но он только оглядел меня и пропитанную кофе тетрадь презрительным взглядом и захлопнул дверь прямо передо мной.

«Вот же черт. Черт, черт, черт!»

Я обернулась и увидела, как тот светловолосый вредитель нагнулся и стирал со своих джинсов мелкие капли. Злость бурлила внутри, и я тут же направилась к нему.

– Ну что, доволен?

Он медленно выпрямился и спокойно посмотрел на меня.

– Интересно чем?

– Тем, что из-за тебя меня не пустили на зачет!

– А я думал, тем, что ты врезалась в меня, расплескала мой кофе, да еще и накричала.

– Я не кричала.

Я постаралась выдохнуть. Стянула резинку, распустила волосы, расстегнула верхние пуговицы кофты.

– Прости. Сегодня явно не мой день, – сказала я и посмотрела на липкую, не подлежащую восстановлению тетрадь.