– А я и не думаю отказываться. Беру – как сувенир.
Пронин аккуратно положил красивый серебряный доллар в портмоне и даже застегнул его на пуговку.
– Собираетесь к наркому? Сегодня надеетесь подписать то, что обещал Чичерин?
Хуммер улыбнулся:
– Вот что наш Цицероне всегда умел – так это обещать. Нет, я его не браню. Он не мошенник и не обманщик. И, когда обещает, всегда искренне надеется помочь. Но не всегда у него доходят руки до работы. Ведь на нем вся внешняя политика страны. Главному он всегда отдается с головой. А обо мне – несчастном американце – может и забыть.
– Оказывается, бывают несчастные миллионеры? Сюжет для Владимира Маяковского! – усмехнулся в ответ и Пронин.
– Представьте, бывают. А потом, у вас, у советских людей, иллюзорные представления о миллионерах. Знаете, почему? Вы не учитываете, что у нас в стране можно с утра быть богачом, а к вечеру – если не нищим, то уж точно не миллионером. Страна-то биржевая! Спекулятивная. Понимаете, о чем речь? Я же свой миллион не под дубом закопал. Деньги работают. И иногда работают в минус.
– Трудно быть миллионером, – вздохнул Пронин.
– Думаю, контрразведчиком – тоже непросто. Но вы умеете скрывать как свои цели, так и свои методы. В этом специфика вашей работы. Я прав?
– В некотором роде.
– Не хитрите, Пронин, не маневрируйте, вы же честный парень. Я прав. Абсолютно прав. Вы не имеете право быть рубахой-парнем. Вы обязаны быть закрытым и играть сразу на нескольких досках. Тайно! Так?
– Вы романтизируете нашу работу. Как писатели. Все гораздо проще. Я просто вас охраняю.
– И только? – улыбнулся Хуммер. – Не могу поверить. Я сразу увидел перед собой хитрого профессионала. Честного парня, но хитрого профессионала, который не пронесет ложку мимо рта.
– Что-то я вас почти не понимаю.
– Ну, русский для меня – не родной язык. В крайнем случае, можно снова позвать переводчика, – пошутил Хуммер.
Эта беседа встревожила Пронина. Хуммер на что-то смутно намекал. Скорее всего – показывал, что он подозревает его, Пронина, в двойной игре. Неужели я опоздал с операцией? Неужели Железнова будут встречать? Или Хуммер ведет свою политику с дальним прицелом и еще не успел перейти к активным контрдействиям? Возможно всякое. Вот и возник в этой мирной работе настоящий риск. Ведь я почти вел светскую жизнь, а получил суровое предупреждение.
Стоит ли отменять сегодняшнюю вылазку Железнова? Пронин не сомневался: ни в коем случае. Уж если начнется «перестрелка», нужно стрелять первым. Хуммер способен блокироваться с Чичериным против ВЧК? Вряд ли. Да нет, это просто невозможно. Нарком дорожит добрыми отношениями с Лубянкой, мы действуем слаженно. Половина полпредов – агенты нашей разведки. Значит, эту опасность можно исключить. Да, Хуммер способен интриговать, используя старую дружбу с Чичериным и их гомосексуальное единство, но это могут быть только сравнительно мелкие интриги, без политики. Ему хватает финансовых проблем.
Теперь рассмотрим вторую опасность. Могут ли быть у Хуммера агенты в Москве, о которых я не знаю? Этого нельзя исключать. Тут возможен и блок с троцкистами. К этому надо быть готовым. И Железнова предупредить, чтобы ко всему был готов. Там есть боевые ребята. Стреляют без малейшего смущения. И опыт у них в этом деле богатый – метко бьют по цели. Огромный пустой дом. Я засылаю туда своего человека – лучшего ученика, которого знаю с его малых лет. Виктора своего. А если там уже разведчики Троцкого, с которыми успел связаться Хуммер? Должны мы быть готовы к такой неприятности? Что это означает? Означает, что проверить место действия следует заранее. Обогнать всех противников – даже, если они существуют только в моем воображении. Как говорил Железный Феликс? «Мы должны хотя бы на полшага опережать противника. Даже, если его лицо скрыто под маской». Это он в прошлом году на первомайском митинге говорил. Крепко я запомнил те слова. Может, как раз доведется исполнить их на деле?
Пронин решил первым поехать на Поварскую. Не за час, а за три часа до встречи Чичерина с Хуммером. «Сам там все обойду, поползаю везде – и с Виктором встречусь».
Коробейников быстро домчал его до того самого дома, только остановились они не у парадного подъезда, а во дворе, где имелся черный ход, а над ним – окна, которые нетрудно взломать. Тихо и плавно. Коробейникова он срочно отослал к Хуммеру: «Поступаешь полностью в его распоряжение, вози, куда прикажет. Русский он, как ты прекрасно знаешь, понимает не хуже нас с тобой».
Черный ход заперт. Кто знает, может быть, где-то там скрывается красноармеец из охраны наркомата иностранных дел? А окно расположено между первым и вторым этажом, на лестничной площадке. Подтянуться туда – пара пустяков. Есть, за что зацепиться.
Вспомнил Пронин свои детские столярные навыки. Огляделся. Вокруг – никого. Считай, повезло. Он достал долото, осторожно подцепил раму, окно легко поддалось. Туда и юркнул Пронин – даже пиджака не порвал. И снова оказался в помещении пустом и освещенном. Но здесь могли располагаться секретные посты охраны… Пронин решил обследовать верхние этажи. Бесшумно поднялся на второй, затем на третий этаж. Стал обходить там коридоры, заглядывая в окна. Везде ремонт с иголочки, чистота. А уборщиц не видно… Этаж явно был необитаем, Пронин напряженно прислушивался, пытаясь уловить чье-то дыхание – но тщетно. И пахло только паркетным лаком. Ни на втором, ни на третьем этаже явно никто не курил. И все-таки доверять тишине нельзя.
Пронин обходил коридоры, кабинеты и залы, приглядываясь к обстановке. Почти всюду горел свет. Кто-то явно следил за этим хозяйством, но – кто и где? На первом и подвальном этаже? Возможно. Там нас принимал Чичерин, там располагалась знаменитая баня, где-то там, скорее всего, дежурил охранник. В одном из кабинетов Пронин заметил… аквариум. И не заброшенный. Чистое стекло, сытые, красивые рыбки плавают вокруг металлического дворца. В специальном коробе – корм. Значит, кто-то бывал здесь сегодня. Даже тонкого слоя пыли на мебели нет! Отсутствуют и следы на вымытом паркете и на ворсистых коврах. Настоящий дворец разбойников из «Тысяча и одной ночи», только сокровищ не хватает, если золотых рыбок не считать.
Пронин добрался до последнего, четвертого этажа. Там тоже никого не было. Но одну любопытную находку он сделал: там имелось тайное небольшое окошко, из которого можно было тихо и аккуратно вытащить кружок стекла – точь в точь для пулеметного ствола. Дом явно готовили к обороне на крайний случай. Что ж, в 1917 году в Москве шли настоящие бои. Возможно, этот дом уже тогда был оплотом нашей партии. Впрочем, на стенах следов пуль не было. И оружия Пронин нигде не нашел. Даже подозрительных запертых шкафов не было.
С Железновым они договорились встретиться на втором этаже. Пронин взглянул на часы: Виктор прибудет через двадцать минут. Подождем. Он все никак не мог понять – зачем Чичерину нужен пустой огромный четырехэтажный дом, в котором все готово для отдыха и работы, а используется только подвальный этаж. Загадка! Неужели в нашей суматохе и бесхозяйственности у наркома просто не дошли руки до этого дома? Но тогда почему он аккуратно следит порядком на всех этажах? К чему-то готовится? Держит в резерве для тайных встреч? Для оргий? Нет, вряд ли. На верхних этажах комнаты обставлены в деловом стиле. Для оргий ему хватает подвального и, может быть, первого этажа.
Пронин подошел к лестнице, ведущей к слуховому окну и на крышу. Железная дверь закрывалась на засов, который недавно промасливали, и он легко открывался и с внешней, и с внутренней стороны. Пронин открыл его. Снова загадки, странные и абсурдные. Абсурды, парадоксы – все это в духе Чичерина. Пронин поднялся наверх. Перед выходом на крышу имелась аккуратная тесная комната с кушеткой, на которой сравнительно недавно кто-то спал. Но главное – там имелся металлический сейф метра в полтора высотой. Тяжелый – с места не сдвинешь. Там явно хранили оружие, чтобы вести огонь с крыши. Дело привычное по нашим революционным временам. Открыть сейф Пронин не пытался: нужно было знать код. Он вышел на крышу. Там в специальном домике хранились инструменты для чистки снега и грязи. А больше – ничего. То есть, ничего подозрительного. Обычные дворницкие принадлежности. Только самого дворника не было. Пронин, пригнувшись, прошел по периметру крыши, на всякий случай изучая дворы и окрестности Поварской, окружавшие этот корпус. Никакого движения возле подъезда не было.
