– Ах, как жаль, – всплеснул руками Чичерин. – Ничего, поправитесь – и уж тогда приглашаем в нашу баню. Пронину показалось, что эту фразу нарком произнес притворно, а на самом деле радовался, что в бане дело обойдется без чекиста.

Пронин доложился:

– В два часа ночи я буду прогуливаться по Поварской. И доставим вас в гостиницу. Вы не возражаете, товарищ Хуммер?

Чичерин шутливо, но в то же время и грозно, поднял вверх указательный палец:

– Здесь начальник – я, а не Хуммер. И разрешение нужно спрашивать у меня, как у наркома. И я официально одобряю ваше предложение встретить товарища Хуммера в два часа ночи. Время, по нашим жизненным устоям, детское. Вы меня поняли, товарищ Пронин? А вы, товарищ Хуммер?

Чичерин слегка опьянел и чудил. Низкорослый, полноватый, со смешными усиками и слипшимися волосенками, но напоминал пародию на Наполеона.

Пронин откланялся. Чем они там занимались в бане – его не интересовало.

В два часа ночи Хуммер вышел из все того же подъезда. Ему помогал идти один из банщиков – Слава. По-видимому, Арнольд все-таки перепил. Он издалека узнал Пронина, кивнул ему и крикнул сипловато:

– В «Националь»!

В машине Хуммер сразу принялся тараторить:

– Отличная здесь баня! И белье егерское у наркома нашлось, новенький комплект, как раз мне впору. Я как будто заново родился, чистота, блаженство… Просто красота. Вы знаете, это мое лучшее впечатление от вашей страны. По крайней мере, на данный момент.

– А про карандаши разговор был?

Хуммер махнул рукой:

– Не до того было. Симпатичные ребята у Чичерина работают. Где он находит таких?

– У наркомата приличные возможности для подбора кадров.

– Вот! Вот именно – кадров. Умеют, умеют подбирать. Скажу вам по секрету, Иван, даже у нас в Нью-Йорке таких кадров – днем с огнем. Но, боюсь, в этом плане вы меня не поймете.

Пронин нахмурился:

– Вообще-то, мы, пскопские – мужики понятливые.

– Какие? Пскопс?

– Пскопские, из-под Пскова. Там я родился. Есть у нас такой древний город.

Хуммер принялся фальшиво напевать какую-то песенку. Пронин – предусмотрительная душа! – передал ему пакет с двумя бутылками «Боржоми».

Домой Пронин отправился пешком. Хотелось подышать ночной московской прохладой. В это предрассветное время на улице можно было встретить только дворников, которые в те времена работали на совесть. Эх, работенка – с утра и до вечера.

Спать ему довелось часа три, не больше. К счастью, соседка по коммунальной квартире – Агаша – быстро сварила кофе и пожарила отличные гренки. Душ и завтрак взбодрили Пронина – и он поспешил в «Националь».

Хуммер, конечно, еще спал. Портье рассказал, что ночью он попросил бутылку пива, пачку французских папирос и несколько стаканов чаю. Все это было доставлено своевременно. Словом, баня Чичерина подействовала на него не успокоительно. Но к утру американец крепко уснул.

Пронин сел в буфете, в двух шагах от хуммеровского номера. Пускай выспится. Сегодня у нас по плану – встреча с Глебом Кржижановским. Это аккуратный, остроумный и деловитый человек. Являться к нему помятым неправильно.

И вот, наконец, в буфет явился Хуммер. В свежей белой рубашке и брюках с цветастыми помочами, без пиджака и галстука.

– Как самочувствие, господин Хуммер?

Американец делано улыбнулся:

– Все о`кей! Отлично вчера провели вечер.

– Хотите кофе? Он уже не слишком горячий. Есть сливки.

– Отлично.

Хуммер подсел к Пронину, Иван Николаевич налил ему из кофейника, пододвинул к гостю кувшинчик со сливками.

– Обсуждали карандашную фабрику?

Хуммер скосил глаза:

– Ну, в принципе, да. Я возьмусь за это дело. Чичерин прав, это хороший шанс показать себя с лучшей стороны перед Стариком. У вас ведь все решает Старик. Не Рыков, не Цюрупа, а именно Ленин! А он мечтает о налаженном карандашном производстве.

Хуммер говорил медленнее, чем обычно, с трудом подбирая слова. Но кофе возвращал ему силы. И все-таки Пронин рассудил, что Арнольду необходим час, чтобы прийти в себя после такой ночи.

– Сегодня нас ожидает товарищ Кржижановский – между прочим, давний друг Ленина. Они вместе томились в ссылке. И Кржижановский был даже кем-то вроде шафера на свадьбе Владимира Ильича. Кроме того, он талантливый инженер.

– Только фамилию его невозможно произнести. Буду называть его «товарищ Глеб». Он не обидится?

– Кто его знает? Вообще-то Глеб Максимилианович – не самый молодой большевик. И достаточно церемонный. Называйте его «товарищ председатель Госплана». Это возможно?

– Пожалуй. Это еще можно произнести. Закажите, пожалуйста, яйца всмятку. А пока я буду пить кофе и завтракать – расскажите мне про этого Кржи… Про товарища председателя Госплана.

Пронин развалился в кресле, как опытный лектор. В эти минуты он даже выглядел значительно старше своих лет.

– Итак, Глеб Максимилианович Кржижановский. Разнообразно талантливый человек. Любит музыку, хорошо играет на гитаре и фортепиано, сочиняет отличные стихи, обладает отличным чувством юмора, правда, в последние годы стал серьезнее. Все-таки возраст, Кржижановскому уже пятьдесят, для нашего правительства это возраст серьезный. И все-таки напомню, что «Варшавянка», которую поет вся страна – это его сочинение. Помните? «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…»

– Слыхал когда-то. Ваши социалисты любят петь.

– Очень любят. Особенно на маевках. Кржижановский участвовал еще в первых русских маевках – в конце прошлого века. Давненько это было, я еще не родился. Еще одна черточка к портрету Кржижановского.

– Я все равно не научусь произносить эту фамилию…

– И все-таки я буду ее повторять. Я хотел сказать, что он – ближайший друг Ленина, самый задушевный. Друг семьи. Но никогда этим не пользуется, не бравирует, никогда ни за кого не выступает перед Лениным, не оказывает протекции. Скромно работает как технический руководитель.

– Отличная позиция, он неглупый человек.

– Согласен с вами, товарищ Хуммер.

Официант принес четыре яйца всмятку и легкий салат. Кроме того, сменил кофейник.

– А откуда он родом, из какой семьи? – спросил американец.

– Он из польской шляхты. Его дедушку сослали в Сибирь за участие в восстании против царского режима, лишили дворянства. Отец Кржижановского женился на немке, имевшей небольшое состояние. Ее отец владел какими-то небольшими магазинами в Оренбурге. Оба они были совершенно обрусевшими. Их семьи жили в России с екатерининских времен. Он учился в самарском реальном училище, был первым учеником и, как водится, с тринадцати лет зарабатывал частными уроками.

– Отлично!

– Да, Глеб Максимилианович – человек трудолюбивый. В марксистский кружок его привел Леонид Красин, когда они оба учились в столичном Технологическом институте. И учились очень недурно. Еще студентом Кржижановский познакомился с Лениным, тогда еще – Ульяновым. И участвовал в его первой организации – в «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса».

– Я слышал об этой организации.

– Они вместе издавали газету «Рабочее дело», Кржижановский много писал для нее. После этого началась бурная судьба инженера и революционера. Он раз шесть сидел в тюрьмах, несколько лет провел в ссылках, работал даже машинистом на какой-то дальней железной дороге. Но, когда появлялся в столицах – успевал сделать неплохую карьеру как инженер-электрик. Руководил строительством электростанций в Подмосковье, спроектировал нашу первую торфяную электростанцию, руководил всей московской кабельной электросетью. А одновременно изготовлял бомбы для революционеров.

Хуммер присвистнул:

– И прилично зарабатывал?

– В те годы, когда возглавлял строительство электростанций – да. Половину дохода отдавал партии. Хотя у него уже была семья. Ну, а сразу после революции он стал одним из главных организаторов новой российской индустрии. План ГОЭЛРО – план электрификации нашей страны – это, прежде всего, Кржижановский. Уникальность этого плана в том, что создание новой сети электроэнергетики мы сопрягаем с развитием различных отраслей народного хозяйства, которые электроэнергию потребляют. В каждом районе страны создается своя электростанция на местном топливе – где-то на угле, где-то на торфе… Одновременно запланировано развитие электросетей, которые будут доставлять энергию до потребителя. И все это досконально продумал Кржижановский, собравший команду единомышленников – опытных, талантливых инженеров. Без него ничего бы у нас не было в этой области, никакой «лампочки Ильича»…