– Лимо…что? Я хочу сказать, я не понял два последних слова, ваше высочество.

Яков понял, что надо тщательнее следить за словами, пока его опять не обвинили в помутнении рассудка, и не вскрыли вены. Несмотря на то, что лекарь на вывернутых ножках исчез, он не сомневался, что королева может позвать его опять.

– Мне хочется пить. Лучше простой кипяченой воды, раз нет… лимонада.

– Негоже сыну короля пить простую воду, – вмешалась королева, отнимая платок от глаз. – Я прикажу принести тебе лучшее вино!

– Мама… Ваше величество…У меня, когда я хлебнул вина, страшно закружилась голова. Поэтому я и попросил воду.

Королева помолчала, потом изрекла:

– А… понятно… Вы наверно, правы, Яков. Вы слишком ослабели.

– Может быть, найдется клюква? Ее можно раздавить в воду вместо лимо….гм… раздавить в воду.

– Яков! – изумленно вскрикнула королева. Она даже сделала шаг назад. – Клюква это… это… это же… боже мой, ведь это еда для простолюдинов, что вы такое говорите?

– Ваше величество, позвольте мне вмешаться, – подал голос епископ. – Его высочество говорит чистую правду. Клюква издревле применялась как средство от лихорадки, для избавления от жажды, от кровавого поноса, разлития желчи, ипохондрии и вялости.

Похоже, даже вмешательство епископа не поколебало твердой уверенности королевы.

– Мой сын не будет есть клюкву. Это удел простолюдинов!

– Мама… ваше величество, но ведь мне необходимы витамины!

Королева снова повернулась к нему:

– Витами… Что? Что вы сказали, я не расслышала?

Яков был совершенно уверен, что витамины ему крайне необходимы. Он не сомневался, что они содержатся и в клюкве, и в лимоне… но он абсолютно не представлял, откуда он знает это слово! Он испугался, что сейчас опять позовут лекаря с грязным ножом, и быстро поправился:

– Я хочу сказать, что мне хочется кисленького питья. А клюква как раз кисленькая!

На этот раз королева заколебалась:

– Ну, не знаю, Яков, не знаю. С одной стороны, твоя прихоть вполне объяснима, ведь ты тяжело болен. Но с другой стороны, употреблять клюкву? Принцу, наследнику престола? Еще неизвестно, кого родит Изабелла… вдруг девочку?

Яков не знал, кто такая Изабелла, и какая связь между клюквой и тем, кого родит эта неизвестная Изабелла, но рискнул чуть поднажать:

– Ваше величество, вы правы, это моя прихоть. Я чувствую, что кислое питье поможет мне скорее оправиться от болезни.

– Смею вмешаться опять, ваше величество, – вставил епископ, – церковь не против употребления народных средств, для избавления от тягости, раны или болезни. Могу Вам добавить, что в трактате высокоученого монаха Кверентия Саксонского, клюква упоминается как отличное средство против лихорадки и жара.

Похоже, королева решила уступить:

– Ну, хорошо, ваше преосвященство. Думаю, мы можем разрешить нашему сыну поесть немного клюквы, после болезни, раз у него такая прихоть.

Она, повернувшись, бросила одной из женщин:

– Джинни! Спустись вниз, и вели горничным девушкам принести клюквы.

Служанка низко поклонилась королеве в пояс, и исчезла за портьерой.

Яков поздравил себя с еще одной победой. Он рискнул сделать следующую попытку:

– Могу я… немного обмыться? Я весь покрыт испариной…

– Конечно, сын мой, сейчас принесут воду.

Оказывается, на этот раз он не ляпнул, чего-то необычного, для этих людей.

Яков задумался: почему эти люди его не понимают? Почему он чувствует себя здесь чужим?

Тем временем, сиделки притащили огромный оловянный таз, и несколько исходящих паром кадок. Ему пришлось вылезти из-под балдахина, и стоять в тазу, голым, ожидая, пока его обмоют. Его несколько раз обтерли мокрой губкой, которую окунали в деревянный ушат с горячей водой, на поверхности которой лопались мыльные пузырьки. Затем повторили, заменив воду раствором остро пахнущего уксуса. После этого обсушили ему тело грубыми холщовыми полотнищами.

Яков хотел подивиться столь странному способу гигиены. Однако, по-видимому, его способность удивляться на сегодня исчерпалась. Кроме того, у него почти не осталось сил.

Принесли клюкву и кипяченую воду. Хотя клюква оказалась немного мятой, она отлично утолила жажду. Яков почувствовал, что голоден.

Он посмотрел на мать и епископа. Те стояли в дальнем углу огромной комнаты, и о чем-то вполголоса беседовали. Тогда он перевел взгляд на сэра Джона. Этот здоровяк стоял рядом, и внимательно смотрел на него карими глазами. Огромный нос сэра Джона напоминал картофелину, которую испещрили тонкие склеротические жилки. Лицо немного дряблое, короткая седая бородка, усы он брил. Яков почувствовал вдруг к нему внезапный прилив симпатии.

– Сэр Джон…– прошептал он вполголоса.

Тот сделал шаг вперед, наклонившись пониже.

– Сэр Джон, я проголодался… но боюсь, мама опять будет говорить, что мне можно, а что нельзя. Я совершенно точно знаю, чего хочу. Я хочу куриного бульона со ржаными сухариками, но не знаю, удастся ли мне их получить…

Сэр Джон усмехнулся понимающе, отчего стал еще более симпатичен Якову.

– Не беспокойтесь, ваше высочество, я распоряжусь. А ее величество, королева Беренгария, похоже, собирается отлучиться по своим делам. Так что, от нравоучений вы будете, на некоторое время, избавлены.

Действительно, королева, переговорив с епископом, подошла к кровати Якова. Истово его перекрестив, она величественно, как на параде, повернулась, и выплыла из комнаты. Сэр Джон стал вполголоса что-то втолковывать служанке.

Епископ подошел поближе, и тоже остановился перед Яковом. У епископа Клайффского было холеное породистое лицо, бледное и бритое. Умные глаза смотрели на Якова с нескрываемой заботой. Яков решил выведать побольше. Он начал издалека.

– Монсеньер епископ… скажите, в моем состоянии это обычно?

– Что вы имеете в виду, сын мой?

– Я ощущаю сильнейшую слабость. Я даже сам не могу вылезти из-под одеяла.

– Да, ваше высочество. Больные, перенесшие холеру, всегда очень слабы. Не беспокойтесь. Теперь вы быстро пойдете на поправку, раз Господь смилостивился над вами. Что еще вас беспокоит?

– Мне кажется, что я многое забыл. Я не помню, где я нахожусь, какое сегодня число, и что я собирался делать перед тем, как заболеть.

– Это не удивительно, сын мой. У вас был очень сильный жар, а в таком состоянии, как известно, люди могут бредить. Сегодня двенадцатое марта, вы находитесь в своих покоях.

Яков решил рискнуть:

– Ваше преподобие, может, вы заодно назовете год? Я и год-то не помню…

– От рождества Господа нашего Иисуса одна тысяча двести пятнадцатый.

Он ахнул:

– Тысяча двести…вот дерьмо…

Яков понял, что его сознание отказывается принять эту цифру, поскольку был уверен, что ему знакома другая дата. Но какая? Он почему-то вдруг подумал о тысяча девятьсот восемдесят восьмом, когда закончил школу и …

Он закончил школу? И, между прочим, вслед за школой, он закончил колледж и институт… Но его называют мальчишкой и…

Он уже открыл рот, чтобы попросить зеркало. Но последний миг передумал. Он решил, что всегда может это сделать, когда останется один. Кроме того, он не был уверен, что в доме, где нет канализации, ванной и душа (откуда он знает эти слова, кстати?) может найтись зеркало. И эта путаница с датой…

Вместо этого он уставился на свои руки. Предплечья, запястья, кисти были покрыты непонятными точками, которые вдруг показались ему угрожающими. К сожалению, в полумраке комнаты было непонятно, что это такое, поэтому руки вдруг отчаянно зачесались.

– Ваше преосвященство, вы не могли бы сделать, чтобы тут было немного посветлее? Мне кажется, у меня какие-то точки на руках…

Епископ шагнул вперед, взял его за одну из рук, и очень внимательно рассмотрел. Потом повторил то же с другой.

– Точки? Какие точки? Что вас беспокоит, ваше высочество? Мне кажется, ваши руки такие же, как обычно…

– Они вдруг зачесались… и… эти точки…