Солнце скрылось за тучами; через некоторое время дорога повернула к лесу. Сэр Тристано нахмурился, оглянулся, снова посмотрел вперед. Одно из двух – он мог вернуться на негостеприимный постоялый двор в Тумише или ехать по зловещему темному лесу.

Тристано принял решение. Чуть пришпорив лошадь, он углубился в чащу. Примерно через полмили лошадь недоуменно остановилась – дорогу перегородили два длинных, установленных крест-накрест бревна.

Сзади послышался голос:

– Руки вверх – если не хочешь получить стрелу в спину!

Сэр Тристано послушно поднял руки вверх.

– Не оглядывайся, не смотри по сторонам, не шевелись! – продолжал тот же голос. – Ты у меня на прицеле. К тебе подойдет мой помощник. Падрайг, за работу! Пусть он только шелохнется – разрежь ему глотку бритвой… то есть ножом.

Послышался шорох осторожных шагов – чьи-то руки стали расстегивать ремни поясной сумки Тристано.

– Остерегитесь! – предупредил Тристано. – Вы похищаете знаменитую зеленую жемчужину!

– Само собой! – произнес голос, теперь уже за самой спиной сэра Тристано. – В этом и заключается цель грабежа – в приобретении ценностей ограбленного.

– Я лишился моих ценностей – могу я наконец ехать дальше?

– Ни в коем случае! Слезай с лошади – она мне пригодится, и седельные сумки тоже.

Убедившись на слух в том, что его задерживает единственный разбойник, сэр Тристано внезапно пригнулся к гриве, пришпорил коня и объехал баррикаду, продравшись через кусты. Оглянувшись, он увидел очень высокого человека, закутанного в черный плащ; капюшон полностью скрывал его лицо. На плече верзилы висел лук – он схватил его и пустил стрелу вдогонку. Но уже смеркалось, цель двигалась и была далеко – стрела с пением промчалась мимо и пропала в листве.

Сэр Тристано скакал галопом, пока не выехал из леса; погони не было. Придержав коня, он поехал шагом – на сердце у него было легко. В поясной сумке, помимо жемчужины, грабитель мог найти только пару серебряных монет и полдюжины медных грошей. Будучи человеком предусмотрительным, Тристано прятал золото в широком ремне с прорезями на тыльной стороне.

Когда сэр Тристано подъезжал к Файдигу, сумерки уже сгустились лиловато-серой мглой. Он остановился в гостинице «Корона и единорог», где ему предоставили чистую комнату со всеми необходимыми удобствами.

Долговязый брадобрей Лиэм снова оказался прав – в таверне гостиницы подавали превосходный пирог с бараниной, и Тристано отлично поужинал. Перед тем как отправиться спать, он поинтересовался у хозяина:

– В ваших краях много разбойников? Путников часто грабят?

Опасливо озираясь, трактирщик ответил:

– Говорят, в окрестностях промышляет некий Верзила Тоби – в последнее время он околачивается в лесу, по дороге в Тумиш.

– Мне пришло в голову одно наблюдение, наводящее на размышления, – сказал сэр Тристано. – Вы знакомы с долговязым брадобреем по имени Лиэм?

– Разумеется! Он часто предлагает услуги моим постояльцам. Тоже верзила, каких мало.

– Мне больше нечего добавить, – улыбнулся сэр Тристано. – Но имейте в виду, что сходство может не ограничиваться ростом и что королевская стража может заинтересоваться этим обстоятельством.

Странствуя по проселочным дорогам и задворкам, Долговязый Лиэм направлялся на юг, в Даот, где его услуги могли пользоваться спросом на празднествах, устроенных в конце лета по случаю сбора урожая. В местечке Кислоягодное его дела шли очень неплохо; однажды вечером его вызвали в Фот-Сашан, загородную усадьбу лорда Имбольда. Лакей провел его в просторную гостиную, где Лиэм узнал, что в связи с болезнью штатного цирюльника ему предстояло побрить лорда Имбольда и подровнять ему усы.

Брадобрей выполнил свою задачу удовлетворительно и даже заслужил похвалу лорда, выразившего также восхищение зеленой жемчужиной, украшавшей кольцо Долговязого Лиэма. Более того, лорд Имбольд находил эту драгоценность настолько поразительной и достопримечательной, что спросил брадобрея, сколько он хотел бы получить за свое кольцо.

Долговязый Лиэм поспешил воспользоваться многообещающей ситуацией и заломил ошеломительную цену:

– Ваше сиятельство, эту безделушку я унаследовал от покойного деда, а он получил ее от египетского султана. Не могу расстаться с ней меньше чем за пятьдесят золотых крон.

Лорд Имбольд вознегодовал:

– Ты меня за дурака принимаешь? – Отвернувшись, он подозвал лакея: – Тауб! Уплати этому субъекту и выпроводи его.

Брадобрею пришлось ждать в приемной, пока Тауб ходил за деньгами. Изучая обстановку, Долговязый Лиэм открыл стенной шкаф и обнаружил в нем пару золотых подсвечников, возбудивших в нем такую алчность, что он засунул их в котомку и закрыл дверцы шкафа.

Тем временем вернувшийся Тауб успел заметить подозрительное поведение брадобрея, схватил его за руку и стал настаивать на том, чтобы тот продемонстрировал содержимое котомки. Поддавшись панике, Долговязый Лиэм вынул из кармана бритву другой рукой и широким взмахом рассек шею Тауба так глубоко, что у того голова откинулась за плечи.

Лиэм выбежал из усадьбы, но его поймали, осудили и отвели на виселицу.

Инвалид Мантинг, ветеран многих битв, уже десять лет работал окружным палачом. Он эффективно выполнял свои функции – Долговязый Лиэм расстался с жизнью скоротечно и безвозвратно – хотя Мантингу не хватало дополнительного нюанса театральной неожиданности и пикантности, отличающего палача-виртуоза от более посредственных коллег.

К числу должностных привилегий Мантинга относилось присвоение одежды и украшений казненных, в связи с чем он стал владельцем ценного кольца с зеленой жемчужиной, каковое не преминул носить на пальце.

Впоследствии каждый, кто наблюдал за Мантингом, не мог не заметить, что палач стал отличаться настолько изящным стилем и таким вниманием к деталям, что порой Мантинг и осужденный казались участниками трагического представления, заставлявшего сжиматься сердца зрителей в конце спектакля, когда проваливался люк под виселицей, опускался топор или голову преступника крушила булава, мало у кого из зевак не катились по щекам слезы внутреннего очищения.

В круг обязанностей Мантинга иногда входила пытка заключенных – опять же, в этом отношении он показал себя не только знатоком классических методов, но и прозорливым изобретателем-первопроходцем.

Тем не менее, стремясь к достижению той или иной артистической цели, Мантинг проявлял тенденцию к преувеличению. Как-то раз повестка его рабочего дня включала расправу с молодой ведьмой по имени Зейнис, обвиненной в наведении порчи на вымя соседской коровы. Так как в процессе рассмотрения этого дела присутствовал элемент неопределенности, было решено приговорить Зейнис к удушению гарротой, а не к сожжению на костре. Мантинг, однако, воспользовался удобным случаем с тем, чтобы проверить на практике новый и, пожалуй, чрезмерно хитроумный убийственный механизм, чем вызвал ярость колдуна Квальмеса, любовника Зейнис.

Квальмес пригласил Мантинга прогуляться с ним по малоизвестной Тропе Ганьона, ведущей в Тантревальский лес. Когда они вышли на небольшую поляну, окруженную лесной чащей, колдун попросил палача отойти на несколько шагов и спросил:

– Мантинг, как тебе здесь нравится?

Мантинг, все еще недоумевавший по поводу назначения предпринятой прогулки, посмотрел вокруг:

– Здесь свежий воздух. Зелень радует глаз, особенно после того, как проведешь целый день в подземелье. Россыпь цветов неподалеку придает пейзажу пасторальный шарм.

– Рад, что у тебя не вызывает возражений эта опушка, – сказал Квальмес. – Потому что ты ее никогда не покинешь.

Мантинг с улыбкой покачал головой:

– Это невозможно. Сегодня у меня выходной, и я не прочь размять ноги, но завтра придется работать не покладая рук – два повешения и пытка на дыбе, не считая порки.

– Ты освобожден от всех обязанностей отныне и навсегда. Муки молодой Зейнис пробудили во мне глубокое сострадание, и ты дорого заплатишь за жестокость. Найди на поляне место, где тебе будет удобно прилечь, так как я собираюсь произнести заклинание присного стаза, и ты уже никогда не сможешь пошевелиться.