– И то правда.

Сарлес покончил с вином, вышел из таверны и прогулялся до конца волнолома. Вглядываясь в горизонт, он нигде не видел залатанный желтоватый парус «Преваля» – ни на севере, ни на западе, ни на юге.

Отвернувшись, он стал возвращаться. На галечном пляже другие рыбаки уже вытаскивали свои лодки. Сарлес спустился к ним и навел справки по поводу Джунта:

– Хотел ему помочь от всей души и позволил взять «Преваль», хотя предупредил, что ветер крепчает. Хорошо, если бы это был западный ветер, а то поддувает-то с севера!

– Час тому назад Джунт стоял на якоре у Срывного рифа, – отозвался старик, чинивший сеть. – Его хлебом не корми, дай порыбачить!

Сарлес озабоченно смотрел в море:

– Так-то оно так, но что-то я его не вижу. Ветер меняется; если он скоро не вернется, с ним может случиться беда.

– Не беспокойся! Джунт – старый морской волк. На таком крепком судне, как «Лирлу», ему сам черт не страшен, – заметил рыбак, тащивший лодку на берег.

Старик, чинивший сеть, громко хохотнул:

– А вот и нет! Джунт сегодня вышел на «Превале».

– А-а! Это совсем другое дело. Сарлес, тебе следовало бы заняться починкой.

– Да-да, – пробормотал Сарлес. – Всему свое время. Я не могу ходить по воде и одновременно доставать из носа золотые монеты.

С заходом солнца Джунт еще не вернулся в Минольт. В конце концов Сарлес сообщил о происходящем супруге:

– Сегодня у меня ломило в спине, я не мог рыбачить слишком долго. В приступе щедрости разрешил ему взять мою лодку. Он еще не вернулся. Боюсь, его отнесло на юг вдоль берега – того и гляди, разобьет он мой «Преваль» о скалы! Что ж, надо полагать, я заслужил урок своим мягкосердечием.

Либа изумленно уставилась на него:

– Ты о себе вздыхаешь? А о Джунте, о его семье ты не подумал?

– Его судьба меня беспокоит так же, как судьба моей лодки. Это само собой. Но я тебе еще не рассказал о нашей невероятной удаче.

– Неужели? У тебя прошла спина, и ты наконец сможешь работать? Или ты потерял вкус к выпивке?

– Либа, придержи язык – или получишь такую оплеуху, что звезды из глаз посыплются! Надоели твои глупые шутки.

– Так что же, какая такая удача тебе привалила?

Сарлес показал ей жемчужину:

– Что ты об этом думаешь?

Либа пригляделась к драгоценности:

– Гм. Любопытно. Никогда не слыхала о зеленых жемчужинах. Ты уверен, что она не поддельная?

– Почему бы она была поддельная? За кого ты меня принимаешь? Эта штуковина стóит кучу денег!

Либа отвернулась:

– У меня от нее мурашки по коже.

– Вот, так всегда. Никакого толку от тебя нет! Где мой ужин? Что? Опять каша? Почему ты не могла приготовить наваристый суп, как делают в приличных семьях?

– Я что, чудеса должна творить? В кладовке-то пусто! Если б ты ловил побольше рыбы и поменьше насасывался в трактире, у нас было бы что подать на стол.

– А! Ерунда. Теперь все будет по-другому.

Ночью Сарлеса тревожили странные, неприятные сны. Лица появлялись, словно выглядывая из тумана, и бросали на него оценивающие взгляды, после чего серьезно беседовали о чем-то в стороне. Сарлес мучительно пытался понять, о чем они говорят, но так ничего и не понял. Иные лица казались знакомыми, хотя Сарлес не мог припомнить, где он их видел и как их звали.

Наутро Джунт все еще не вернулся на «Превале». По непреложному закону рыбаков теперь хозяином лодки «Лирлу» до возвращения Джунта становился Сарлес. Он сразу воспользовался своей привилегией и приготовился выйти в море. Сын Джунта, Тамас, тоже хотел взойти на борт, но Сарлес прогнал его:

– Я предпочитаю рыбачить в одиночку.

Тамас горячо возразил:

– Это несправедливо! Я должен защищать интересы семьи!

Сарлес поднял указательный палец:

– Не спеши! Ты забываешь, что у меня тоже есть интересы. «Лирлу» – моя лодка, пока твой отец не вернет мне «Преваль» в целости и сохранности. Если хочешь рыбачить, обращайся к кому-нибудь другому.

Подняв паруса, Сарлес направил «Лирлу» к рыбным местам, радуясь надежности нового судна и легкости управления снастями. Сегодня ему повезло – рыба буквально просилась к нему в сети, корзины в трюме наполнились до краев, и Сарлес возвратился в Минольт, поздравляя себя с небывалым уловом: сегодня на ужин у него будет наваристый суп или даже жареная птица!

Прошло два месяца. Сарлес постоянно возвращался в гавань с трюмом, полным рыбы, тогда как Тамаса постигала одна неудача за другой. Однажды вечером Тамас пришел к Сарлесу, чтобы попробовать как-то поправить свое бедственное положение; никто в Минольте не считал возникшую ситуацию совершенно справедливой, хотя все соглашались с тем, что Сарлес действовал в строгом соответствии со своими правами.

Либа сидела одна у камина, с пряжей в руках. Тамас остановился посреди комнаты:

– А где Сарлес?

– В таверне, надо полагать, насасывается вином, – спокойным, резковато-холодным тоном ответила Либа. Взглянув на Тамаса через плечо, она отвернулась к прялке: – Если ты пришел о чем-нибудь просить, ты ничего не получишь. Сарлес надулся, как помещик, и смотрит на всех свысока.

– И все же нам нужно договориться! – заявил Тамас. – Он потерял трухлявый дуршлаг и приобрел «Лирлу» – за мой счет, за счет моей матери и моих сестер. Мы всё потеряли, ни в чем не провинившись. Мы просим только о том, чтобы Сарлес поступил по справедливости и поделился.

Либа неприязненно пожала плечами:

– Со мной говорить бесполезно. Я ничего с ним не могу поделать. С тех пор как он принес домой зеленую жемчужину, он стал другим человеком. – Она подняла глаза к каменной полке над камином, где на блюдечке лежала жемчужина.

Тамас подошел посмотреть на драгоценность. Он взял жемчужину, повертел ее в пальцах и присвистнул:

– Дорогая штуковина! Ее можно обменять на новую лодку! Я снова мог бы рыбачить и горя не знал бы!

Либа взглянула на него с удивлением. Тамаса все считали олицетворением порядочности – но теперь он не походил на себя. Возникало впечатление, что зеленая жемчужина портила каждого, кто к ней прикасался, внушая алчность и себялюбие. Либа вернулась к пряже:

– Ничего мне не говори – я не могу помешать тому, о чем ничего не знаю. Ненавижу эту зеленую гадость – она следит за мной, как дурной глаз!

Тамас хихикнул сумасшедшим голоском – настолько странным, что Либа невольно покосилась на него.

– Так тому и быть! – заявил Тамас. – Пора возместить нанесенный ущерб! Если Сарлес будет недоволен, пусть приходит ко мне. – Сжимая жемчужину в руке, он выбежал из дома. Либа вздохнула и продолжала прясть – у нее в груди зародился комок тяжелого предчувствия.

Целый час тишину в доме нарушали только вздохи ветра в дымовой трубе и потрескивание дров в камине. Наконец послышались неуверенные шаркающие звуки: шаги Сарлеса, возвращавшегося после попойки. Широко распахнув дверь, он остановился, пошатываясь, в проеме – лицо пьяного рыбака, круглое, как тарелка, белело под неряшливо подстриженными черными волосами. Глаза Сарлеса, бегавшие по сторонам, остановились на каминной полке; он подошел ближе и увидел, что блюдечко опустело. Из груди его вырвался мучительный возглас:

– Где жемчужина, моя блестящая зеленая жемчужина?

– К тебе приходил Тамас, – тихо и ровно сказала Либа. – Но тебя не было, и он взял жемчужину.

Сарлес взревел:

– Почему ты его не остановила?

– Это не мое дело. Разбирайся с Тамасом сам.

Сарлес застонал от ярости:

– Ты могла бы его не пустить! Ты отдала ему жемчужину! – Сжав кулаки, он бросился на жену; та вскочила и ткнула веретеном ему в левый глаз.

Сарлес прижал ладонь к кровоточащей глазнице. Либа отшатнулась, ужаснувшись тому, что сделала.

Глядя на нее правым глазом, Сарлес стал медленно приближаться. Либа ощупью нашла за спиной древко метлы из вязаной вицы и подняла ее на изготовку. Сарлес надвигался шаг за шагом. Не отрывая от Либы один глаз, он наклонился и подобрал топор с короткой рукоятью. Либа взвизгнула, бросила метлу Сарлесу в лицо и кинулась к двери. Сарлес схватил ее за волосы, оттащил назад и дал волю топору.