Это безобразие пора было прекращать. Я быстро сбежала с крыльца и, подойдя к забору, возле которого проходила водопроводная труба, перекрыла воду.

— Хватит уже глупостями заниматься, — сказала я. — Неровен час простудитесь. Не лето все-таки.

Впрочем, по нашим московским представлениям день был очень даже по-летнему теплым и солнечным. Я стояла на улице в джинсах и футболке, и мне было не только не холодно, а очень даже тепло. Вот что значит другой климатический пояс. Весна ранняя, осень поздняя, а лето жаркое. Не то что у нас: весна поздняя, осень ранняя, а пол-лета проливные дожди. Я уже не говорю про зиму, когда от снежной каши на дорогах расползаются ботинки и автопокрышки.

Ну не будем о грустном. В конце концов у нас с Лялькой на сегодняшний день есть более серьезные проблемы. А именно, как бы не вышло так, что к нашему отъезду наши джинсы вообще перестанут застегиваться.

Я дала себе слово не притрагиваться за завтраком ни к чему, кроме творога и кофе, и полная решимости начать день правильно вошла в дом и уселась за стол. Там уже сидела недовольная Лялька и обреченно глядела на блюдо с очередными варениками.

— Я вареники не буду, — бодро заявила я. — Я сегодня на диете. Только творог и кофе.

Тетка Марта охнула и побежала в кухню за творогом. Она притащила большую миску творога, горшочек твердой, как масло, сметаны и большую тарелку с горячими блестящими от масла пышками.

— Ну творог-то с чем-то ж надо есть, — оправдывалась она на мой негодующий взгляд. — А это вовсе и не вареники никакие, а кныдли.

— Что? — заинтересовалась Лялька. — Какие еще кныдли?

Я-то это блюдо сто раз ела — тетя Вика готовила. А вот Ляльке, видно, не довелось.

— Тесто готовится из отварного картофеля, — стала объяснять тетка Марта, — а начинка из слив. Сейчас-то, правда, еще не сезон и сливы пока что консервированные, но тоже вкусно. А вот когда поспеют свежие... Ох, и вкусные же кныдли получаются у меня с начинкой во-он от той сливы. — Тетка Марта показала рукой через окно на весьма корявое деревце, растущее неподалеку от забора. — И не смотрите, что низкорослая и кривая, зато сливы у нее — все одно что мед.

Впрочем, ничего плохого про ее сливу мы говорить и не собирались.

Нас вообще больше заинтересовал черный джип, подъехавший к забору и остановившийся возле самой калитки, из которого выбрался невысокий, плотный мужчина в светлом костюме и темных очках на выразительном носу. Сильный загар и тонкие усики в совокупности с кавказским носом заставили нас напрячься и занервничать. В нашем нынешнем положении нам только кавказцев не хватало.

Мужчина между тем посмотрел на дом, покрутил головой по сторонам и, отворив калитку, направился по дорожке прямо к крыльцу.

— Ох, ты ж, ёжкин кот, — промолвила Лялька, глядя в окно, — кавказцев нам только не хватало. — Похоже, мы мыслили на одной волне.

Лялька метнулась к буфету — она еще со вчерашней ночи пристроила там свою винтовку. А я дунула на второй этаж за пистолетом. Как все-таки быстро прилипают плохие привычки. Еще два дня назад я орала на Ляльку, зачем она с собой оружие берет. А уже сегодня сама бегу за пистолетом без всяких просьб и напоминаний.

Я вытащила пистолет из Лялькиного рюкзака и спешно стала пристраивать его на своем теле. Однако ничего у меня не выходило. Джинсы еще с утра были неимоверно тесны, и засунуть пистолет за пояс или в карман не представлялось возможным. Впрочем, если бы даже мне это и удалось, то слишком коротенькая футболочка все равно не скрыла бы огнестрельного оружия на моем теле. Надеть что-нибудь более свободное я почему-то не сообразила и стала крутиться перед зеркалом, пытаясь пристроить пистолет хоть куда-нибудь. В принципе пристраивать его было некуда. Мой прикид был рассчитан не на сокрытие недостатков фигуры, а как раз на демонстрацию ее достоинств. Оставалось только засунуть пистолет в носок под штанину, благо, нынче в моде брюки-клеш. Так я и сделала. Сунула пистолет в носок, расправила брючину, осмотрела себя в зеркале — ничего не было видно.

— Отлично, — похвалила я себя и кинулась к лестнице.

Пистолет тут же с грохотом вывалился из моих штанов на пол.

— Тьфу ты, окаянный. — Я схватила пистолет, снова засунула его себе под штанину и, осторожно ступая и слегка прихрамывая, направилась к лестнице.

По лестнице я спускалась так же осторожно, не спеша, почти по-королевски, отчего мое появление даже не сразу заметили. Тем более что новоявленный «кавказец», который уже стоял в гостиной, так громко и так быстро говорил, что от его трескотни в доме сразу даже как-то тесно сделалось.

— Максим Валентинович вас, наверно, уже предупредил о моем визите? — трещал он. — Вам ведь требуется помощь? Так? Поэтому я здесь. И весь к вашим услугам. — Он картинно склонил лысобритую голову.

Вообще-то ни о чем таком конкретном Максим Валентинович нас не предупреждал. Более того, он вообще не звонил со вчерашнего дня. Правда, он говорил, что, возможно, пришлет своего зама...

— Ой, так вы, наверно, его заместитель, Седов?! — крикнула я сверху и радостно поскакала по лестнице.

Лялькин тяжеленный пистолет тут же вывернулся из-под моих штанов и тоже поскакал вместе со мной и даже немножко впереди. Спасти ситуацию было уже не в моих силах, хотя я и сделала попытку догнать пистолет. Однако он оказался проворнее и, допрыгав до последней ступеньки, упал с нее на пол и сразу же успокоился. Дядька с удивлением уставился на оружие.

— Ого, — хмыкнул он, но комментировать ситуацию не стал.

Вместо этого он решил представиться.

— Сизов Георгий Владимирович, для друзей просто дядя Жора. А друзья моего друга — мои друзья. Значит, зовите меня дядя Жора.

Он снял темные очки, достал из кармана брюк пижонский синий с желтой каймой носовой платок, вытер вспотевшее лицо и лысину, и сразу стало видно, что никакой дядя Жора не кавказец и что глаза у него обыкновенного серого цвета, а лицо круглое и доброе, и вообще ничего кавказского, кроме разве что носа, в его внешности нет, да и тот скорее не кавказский, а просто здоровый. И с чего это Лялька взяла?..

— Так что у вас тут произошло? — сразу взял быка за рога дядя Жора и присел к столу.

Тетка Марта тут же поставила перед ним чашку с чаем и пододвинула тарелку со своими кныдлями.

— Про убийство в Киеве я в курсе, — произнес дядя Жора, откусив половину кныдли, — хотя не понимаю, зачем грабителям понадобился дипломат Ковальчука. Наверно, думали, что там деньги?

— Конечно, — с энтузиазмом поддакнула я. — Именно деньги. Тридцать тысяч долларов.

Дядя Жора на секунду замер, перестав жевать, потом слегка потряс головой и жестом велел мне остановиться.

— Постой-постой, — отчего-то перешел он на «ты», — какие, говоришь, деньги?

— Тридцать тысяч долларов, — повторила я.

Дядя Жора посмотрел на меня с удивлением, отправил в рот вторую половинку кныдли и, повернувшись к окну, о чем-то задумался. Пока он так думал, он схомякал еще три кныдли и после этого спросил:

— И где ты говоришь были эти деньги, в коробке?

— Да, — ответила я, — в коробке.

Я отставила от себя тарелку с недоеденным творогом, одним глотком допила остывший кофе и начала высказывать свои соображения.

— Я думаю, что кто-то узнал про то, что Макс, в смысле Максим Валентинович, через нас, — я указала на себя и на Ляльку, — передал для киевского филиала наличные деньги, и решил их украсть. Вы знаете, — я прибавила в голос значительности, — кажется, по дороге в Киев нас чуть не убили, но ошиблись и напали на похожую машину.

Дядя Жора встрепенулся и посмотрел на меня почти с испугом.

— Как это, чуть не убили? — воскликнул он.

Я рассказала про желтый «Фольксваген» в кювете на дороге с похожими на мои номерами и про то, что в машине находились мужчина и женщина.

— Они уже мертвые были, — сказала я. — Мы ничем не могли им помочь.

Дядя Жора очень разнервничался, когда услышал про разбитую машину, и стал большими глотками пить свой чай.