– Какая, – он отхлебнул из пиалы, смачивая пересохшее горло, – какая она, шамари?

Он сомневался, что на его веку глава клана сменится, что ему придется общаться с новой ша-Базаард, но любопытство взяло верх. Олия почти не покидал внутренний мир, и девочка, воспитанная как человек, была для него диковинкой.

– Скоро увидишь. – Тиор улыбнулся одними губами. – Уверен, Совет не преминет воспользоваться ситуацией и устроить из этого слушания представление, так что мне нужны все, кто имеет хоть какой-то вес. И ты, конечно.

Последняя фраза разлилась по телу Олии торжествующим теплом, заискрилась в крови признанием важности его роли.

– Мои руки в твоей воле, – прошептал он и склонил голову, чувствуя, как сердце затапливает благодарность и гордость. – Что я могу сделать для тебя, Владыка?

Они говорили долго. Так долго, что высох плащ на вешалке, а кувшин с пиной опустел. Так долго, что прекратился дождь, а небо над дальними кленами из черного стало серым, готовясь принять рассвет.

Когда сумерки нового дня окутали Марак, Олия встал со стула и, попрощавшись с Тиором, покинул замок и этот мир, вернувшись в Сат-Нарем.

А Тиор, задумчиво приложив длинный палец к губам, остановился перед книжными полками, скользя взглядом по тисненым названиям на корешках. Одним из самых ценных качеств Олии являлось умение задавать правильные вопросы. На которые у Тиора пока что не было ответов.

Твердыня клана сов называлась Оухшикаф и находилась где-то в человеческом мире.

Примерные координаты остальных одиннадцати твердынь не являлись тайной, хоть сами они и были скрыты от людских глаз: лисы, например, обосновались в Ирландии, журавли в Азии, оплот клана псовых стоило искать во Франции, – однако, где во внешнем мире обитал Совет, а вместе с ним и весь клан сов, не знал никто, кроме них самих.

К Оухшикафу от каждой твердыни вела зачарованная дорога, такая же, что соединяла все остальные кланы, позволяя им преодолевать сотни и даже тысячи километров человеческих территорий за несколько десятков минут.

Оухшикаф, окруженный густым сосновым лесом, стоял на берегу безымянного моря, неизменно тревожно накатывающего серо-синие волны на галечный берег, и являл собой величественное строение небывалых размеров. Огромное медно-коричневое треугольное здание тянулось в небо тремя конусами широких башен-вершин; массивные строгие двери обрамляли белые столпы колонн, широкие незастекленные окна, лишенные каких бы то ни было драпировок, поясом охватывали башни, смотря на все стороны света.

Оплот клана сов с трудом можно было назвать даже замком, это был настоящий дворец – дворец строгости и сдержанности.

Сами по себе, по сравнению с остальными кланами, совы были достаточно немногочисленны – все их общее количество едва ли насчитывало несколько сотен. Заняв главенствующее положение в обществе хеску, совы официально отреклись от единой структуры, принятой в остальных кланах: они упразднили понятия Высокого Дома и вассальных семей, выбрав от каждого входящего в клан рода достойнейшего, по их мнению, представителя. Двенадцать Мудрейших теперь принимали решения, образовав Совет, а остальных собратьев оставив заниматься организационными делами. Совы также вышли из племени крылатых, хоть и продолжали номинально к нему относиться, разорвали все союзы и усмирили раздоры.

Они заняли максимально нейтральную позицию, о чем несколько раз сообщили достаточно недвусмысленно, покарав сначала собратьев по племени, а затем и бывших союзников. Впрочем, оба раза справедливо.

Но самое главное – именно совы учредили Игру.

Хеску, подверженные жажде захвата новых территорий, категорически не умеющие долго (а с учетом продолжительности их жизни, действительно долго) жить в мире, склонные к распрям и кровопролитию, чуть не положили конец сами себе, то и дело схлестываясь в отчаянных и жестоких боях, пытаясь доказать превосходство одного клана над другим. Это противостояние зародилось даже не сотни, а тысячи лет назад, когда хеску, зажатые и преследуемые туманом, слишком часто подчинялись своим животным инстинктам, требующим крови и доминирования.

Именно тогда Совет создал Игру: сложную смесь политики, интриг, шпионажа и узаконенного убийства. Правил было много, все они постепенно, с годами, обрастали подробностями и уточнениями, а некоторые отмирали, но основа оставалась неизменной: во избежание истребления любого клана в Игре принимали участие лишь члены правящего Дома – каждый, достигший возраста двадцати лет, – имея право сделать один «ход» против другого Дома. Никаких клыков и когтей, лишь человеческий облик, чтобы уравнять шансы, лишь ближний бой. С появлением у людей автоматического и огнестрельного оружия ввели запрет и на него, четко определив список ритуальных клинков.

Игра развернулась на столетия, Владыки кланов затаились, выстраивая многоуровневые планы, в которых осуществление каждого действия порой занимало годы, а то и десятки лет. Те же, кто не относился к Высоким Домам, со временем привыкли следить за ходом Игры, выбирая фаворитов, превознося победителей и делая ставки.

Жизнь во внутреннем мире стала спокойнее и безопаснее, случайные ссоры больше не приводили к кровопролитию, а порождали стремление придумать изощренный ход, дабы отомстить обидчику. Совет вздохнул с облегчением, занявшись другими сторонами жизни этой воистину разнообразной расы.

В частности, совы ввели племенные и родовые книги, четко отслеживая родословные всех Высоких Домов и Старших семей.

Несколько лет назад Иках Потиф, старший клерк родового отдела Совета, со вздохом вычеркнул из родовой книги семьи Базаард имя Джабел – младший детеныш Владыки клана не только ослабил позицию своего Дома, но и навлек бы на отца косые взгляды, не будь глава воронов так уважаем в обществе.

Теперь, сидя в человеческом обличье за огромным, занимающим чуть ли не четверть кабинета столом (остальные три четверти были отданы под бесчисленные книжные полки с неподъемными фолиантами), заваленным бумагами и письмами, Иках с искренним любопытством взирал на лежащий перед ним конверт, который несколько минут назад доставил посыльный.

Конверт был черным – клан воронов, а ярко переливающиеся под действием чар чернила фиолетовыми – цвета Высокого Дома Базаард. Но что могло понадобиться стремительно теряющему свои позиции клану? В то, что Тиор попросит вывести воронов из Игры, Иках не верил: во-первых, письмо попало бы не к нему, а в другой отдел; во-вторых, делалось это, только если клан давно терпел поражения, что угрожало его численности; а в-третьих, и это самое главное, Тиор был слишком горд, чтобы просить пощады. Официально совы держали нейтралитет, но лично Иках восхищался главой воронов, много лет твердой рукой правящим многочисленным и неспокойным кланом, и сопереживал ему из-за выпавших на его долю горестей.

Иках прибавил света в свисающем со стены газовом рожке и аккуратно перевернул конверт, впившись взглядом внимательных ореховых глаз в печать: в лиловом воске проступили очертания не только распростершего крылья ворона, но и сплетение букв «Т» и «Б», что говорило о том, что письмо касается личных интересов Владыки Базаарда.

Хмыкнув и насупив кустистые брови, Иках ослабил нижнюю пуговицу тесного коричневого сюртука и аккуратно поддел печать ножом, в очередной раз жалея, что для его работы необходим человеческий облик и ему приходится прибегать к людским приспособлениям даже для таких мелочей, как вскрытие конверта, вместо того чтобы использовать данные природой когти.

Аккуратно достав песочного цвета пергамент (и на этот раз возблагодарив природу за наличие аккуратных мягких пальцев), Иках быстро пробежал глазами ряды фиолетовых строчек и охнул. Затем потряс головой и перечитал послание еще раз, уже внимательнее. Отодвинув дубовое кресло от стола, Иках бросился вон из кабинета – настолько быстро, насколько ему позволяли комплекция и приличия.