Дверь кабинета отворилась бесшумно, впуская мужчин внутрь. Привычно пристраивая плащ на стоящую в углу рогатую вешалку, Олия быстро окинул комнату взглядом, подмечая перемены: потолок стал выше, стены сменили цвет на синий, мебель стала чуть изящнее и светлее. Окно слева от массивного стола (хоть что-то осталось прежним!) до половины укрывала бархатная гардина, как раньше, но само оно заметно превышало в размерах узкую бойницу с мутными стеклами, которую он видел в прошлый раз.

Да, дом определенно реагировал на появление девочки. Или… сам Тиор? Олия знал, что изменения в твердыне отражают не только ситуацию в клане, но и во многом эмоциональное состояние главы Дома, однако в тонкостях этих отношений не разбирался.

Он бросил на Владыку короткий взгляд – тот просматривал бумаги на столе, ожидая, пока гость расположится, и выглядел таким же сдержанным и собранным, как и раньше. Как и всегда.

– Давай без церемоний. – Тиор оторвался от записей. – Бери стул и садись ближе. Разговор будет долгим.

Подхватив низкий стул с округлой спинкой и изогнутыми ножками (не то что прежние тяжелые и жесткие конструкции), Олия послушно устроился по другую сторону стола, закинув ногу на ногу.

Тиор опустился в кресло напротив – Олия невольно отметил, что и оно изменилось, из простого предмета мебели превратившись в произведение искусства с высокой резной спинкой и широкими подлокотниками.

– Я отправил прошение в Совет, – коротко сообщил Тиор, выуживая из стопки бумаг на столе черновик обращения и передавая его Олии.

Если бы тот не сидел, подперев подбородок ладонью, то, вероятно, открыл бы рот от удивления.

– Так скоро?! – От шока он даже сел прямее, растеряв былую шутовскую вольготность.

Тиор коротко кивнул.

– Выяснилось, что стоит поторопиться.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет, ловко держа на руке поднос с кувшином, двумя пиалами и тарелкой пирожков, вошла Ниру. Вся фигура ее источала достоинство, узкие губы были чуть поджаты, а взгляд, быстро скользнувший по Олии, тут же вернулся к столу, на который она опустила поднос.

– Мой свет в твое сердце, Ниру, – ухмыльнулся Олия, глядя прямо на управляющую, пока она снимала с подноса и расставляла посуду.

Ноздри Ниру едва заметно дрогнули, выдавая раздражение: управляющие внешней и внутренней частями Марака на дух не переносили друг друга, считая она его – неотесанным выскочкой, а он ее – зазнайкой, променявшей родные туманы на тепленькое местечко. И хотя их отношения никоим образом не сказывались на работе, наблюдать за их стычками порой бывало забавно. Сейчас, например, Олия специально выбрал старинную форму приветствия, которую даже во внутреннем мире использовали дремучие старики с окраин Сат-Нарема.

Управляющая не удостоила его ни ответом, ни даже взглядом и, резко развернувшись, с молчаливого позволения Тиора, вышла.

– Видитесь раз в сто лет, – Тиор покачал головой, на правах хозяина разливая по пиалам пину, чем подчеркнул, как ценит Олию и как рад его видеть, – а грызетесь как щенки Тобу.

Олия благодарно склонил голову и принял пиалу, грея о ее мгновенно потеплевший бок замерзшие пальцы. Детеныши рода Тобу, Высокого Дома псовых, отличаясь неуемной энергией и вспыльчивым нравом, постоянно сцеплялись в мелких драках и потасовках и давно стали нарицательным понятием.

Отхлебнув из пиалы и в одно мгновение проглотив три пирожка (Тиор к своей порции, как всегда, едва притронулся), Олия вернулся к прерванному разговору.

– Я думал, ты представишь ее через полгода-год, – осторожно начал он, пытаясь облечь свои тревоги и сомнения в невинную форму. – Когда она освоится и узнает наш мир.

– Так и планировалось. – Тиор сложил сухие руки ладонь к ладони и опустил на них подбородок. – Но ситуация вносит коррективы.

Перестав жевать, Олия, прищурившись, вцепился взглядом во Владыку.

– Тебя о чем-то предупредили, – произнес он скорее утвердительно, чем вопросительно и, расценив молчание как положительный ответ, продолжил: – Но кто?

– Тот, от кого я этого совсем не ожидал. – Тиор коротко кивнул. – И это сказало мне, как дорого время.

Многие годы на высокой должности приучили Олию скрывать свои эмоции, и сейчас лишь чуть дрогнувшие густые брови выдали его удивление: тем, что Владыка не назвал имени даже своему советнику, и тем, что речь явно шла о ком-то из внутреннего мира. В голове Олии замелькали имена – кто мог оказаться настолько безрассуден, чтобы просто взять и сообщить Тиору Базаарду, что его детеныш в опасности?

Олия помолчал, обдумывая услышанное, и опустил глаза на текст послания Совету. Быстро пробежав взглядом ровные строки с сильным наклоном, он вновь не смог сдержать удивления: в письме, пестрящем установленными официальными формулировками, упоминалась просто наследница, без имени.

Тиор верно истолковал вопросительный взгляд своего номтеру и пояснил:

– Я попросил ее выбрать себе личное имя, она думает до завтра, сегодня слишком устала.

Олия резко распрямился и медленно выдохнул через ноздри. Попросил? Выбрать? Устала?! Этих слов по отношению к своим отпрыскам Тиор прежде не использовал никогда. Существовали интересы клана и Дома, обстоятельства, в которых надо было действовать, – никто не спрашивал согласия и не ждал решения.

От Тиора не укрылось скользнувшее по лицу советника выражение праведного гнева, глухим ударом отдавшееся в мыслях, – слабый в таэбу, Олия практически не мог контролировать трансляцию своих эмоций. Опустив подбородок на пальцы левой руки, Тиор устремил взгляд в окно – дождь никак не прекращался, и за стеклом все так же кружевными тенями колыхались кроны деревьев.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – проговорил он размеренно. – Что я слишком мягок с ней. Не отрицай. – Он качнул головой, прерывая начавшего было извиняться Олию. – У меня были другие дети, и я был с ними строг и суров. И что же. Старшие предпочли жить в Сат-Нареме, и со временем их забрал туман. Джабел покинула дом, выбрав человеческую долю. Лимар… погиб слишком рано. И я думаю, в этом есть моя вина.

На этот раз Олия даже не пытался скрыть изумления. Грустно посмотрев на него, Тиор вновь перевел взгляд на скользящие по стеклу капли.

– Он действовал в Игре в интересах Дома и клана. Я постоянно твердил ему, что это самое главное. В итоге он позабыл о собственной безопасности, ценил свою собственную жизнь ниже, чем положение Дома, и рисковал слишком сильно, не думая о последствиях, стремясь лишь достигнуть результата. И вот он, результат…

Тиор замолчал. Олия смотрел на сюзерена с благоговением и ужасом одновременно – тот впервые разговаривал с ним настолько откровенно, впервые поведал ему не только секреты клана, чего требовала должность номтеру, но и свои тревоги и свою давнюю боль. Олия со страхом увидел в Тиоре не только Владыку, патриарха семьи и главу клана, но и осиротевшего отца, потерявшего всех своих детенышей.

Сам Олия семьей так и не обзавелся. Сначала понимал, что не сможет ее обеспечить, потом рвался вперед, прогрызая себе путь наверх, затем был слишком занят делами клана… А потом стало поздно. И хотя у хеску было принято заводить много детей и держаться за семью, о своем положении он не беспокоился: семья его была не настолько родовита, чтобы желать ее продолжения, а воронов в Сат-Нареме и без его вклада хватало.

И вот теперь он пытался понять то, что можно было только почувствовать.

– Так что не осуждай меня, Олия. – Тиор повернулся к своему советнику, и взгляд его черных глаз обжег, словно раскаленный уголь, напоминая, кто он. – Я не хочу потерять последнего детеныша рода Базаард.

Олия сглотнул и ссутулился, незаметно для самого себя вцепившись пальцами в край стола. Нет, не помягчел сердцем Владыка, не утратил прежней силы! Испуганный импульс таэбу вырвался сам собой, придя к Тиору ощущением слепой покорности.

Взгляд Владыки потеплел, и легкое ободрение коснулось сознания Олии. Он выдохнул, только сейчас заметив, что задержал дыхание, и сел ровнее.