Оказавшись в длинном коридоре – паркетный пол, тяжелые арки открытых балконов, – Иках положил письмо на край парапета и огляделся. На секунду он прикрыл глаза – в воздухе взвились коричневато-серые росчерки, – и вот уже крупный филин, подхватив длинными изогнутыми когтями конверт, резко взмахнул крыльями и, заложив крутой вираж, направился к дальней башне, обители Двенадцати Мудрейших.

Влетев в окно, Иках поспешно бросил конверт на землю, опустился рядом и принял человеческий облик с новым всплеском коричневого-серого. Оправив сюртук и нервно пригладив темно-русые волосы, Иках торопливым шагом пересек залу, ведущую к высоким дверям.

У окованных железом черных створок филин замер и несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, возвращая себе внешнее спокойствие, – совы порицали несдержанность.

Двери распахнулись, впуская Икаха в святая святых. Он оказался на небольшом узком балкончике с бронзовыми перилами, по периметру охватывающем всю башню изнутри. Центр ее был абсолютно полым: от конусовидного потолка, поддерживаемого скелетом стропил, до теряющегося вдалеке пола гуляли потоки воздуха, а в стенах тут и там виднелись хаотично разбросанные крепления, позволяющие опуститься на них, – Двенадцать предпочитали принимать истинный облик в свободное от заседаний время и свободно летать между этажами. Сила их ментального единения, их постоянно поддерживаемая через таэбу связь, была так велика, что и физически Мудрейшим было необходимо находиться рядом друг с другом. Десятки лет они проводили бок о бок – с момента избрания и до самой смерти.

Войдя, Иках почувствовал пристальное внимание таэбу Мудрейших и поспешно склонился в поклоне, все сильнее сжимая конверт в повлажневших пальцах. Нечасто ему случалось лично предстать перед Двенадцатью, обычно служебные записки раз в день Совету зачитывал секретарь. Когда Иках был здесь последний раз? Когда Джабел ушла? Кажется, да – даже смерть не считалась таким веским поводом для беспокойства, как добровольный уход из общества хеску члена Высокого Дома.

Иках стоял, не смея поднять глаза и ощущая давление объединенного таэбу членов Совета: за годы правления они превратились в единый разум, запечатленный в образах сипух, полярных сов, неясытей, сычей и филинов – таких же, как он сам.

Воздух наполнил шум крыльев – Двенадцать расселись по креплениям, приготовившись слушать.

«ГОВОРИ», – донеслось до него коллективное таэбу, в котором отчетливее всего ощущался все же Ухав Ошия – Глас Совета, озвучивающий принятые решения.

Распрямившись, Иках поднял в руке конверт, чтобы его было видно всем, и громко, четко произнес, поражаясь тому, как конструкция башни глушит эхо его слов, одновременно усиливая звучание голоса:

– Владыка воронов, Тиор из Дома Базаард, просит внести в родовые книги его семьи детеныша своего детеныша, получеловека, засвидетельствовав ее принадлежность к роду Базаард и признав хеску.

Пока решимость не оставила Икаха, он, подавляя желание зажмуриться и уже чувствуя, как давит на сознание напряженное таэбу Двенадцати, продолжил:

– Ша-Базаард также просит Совет принять означенного детеныша как наследницу Высокого Дома и шибет клана воронов.

…И тут Икаху показалось, что он сейчас оглохнет.

В тот день на многие столы легли письма. Часть из них была запечатана в коричневые плотные конверты и скреплена синим сургучом с оттиском сидящей на ветке совы. Эти письма разлетелись по всем твердыням хеску всего через пару часов после того, как Иках, промокая носовым платком покрывшийся холодным потом лоб, покинул Башню Двенадцати. Отголоски коллективного таэбу мудрейших еще блуждали в его теле, отдаваясь болью в затылке.

Двенадцать удалились на обсуждение и вскоре вынесли решение: заседание сделать открытым, призвав в свидетели все кланы. Штатные писари Совета были немедленно усажены за столы копировать одинаковые фразы официальных приглашений, в которых разнились только обращения. Затем гонцы отправились доставлять послания.

Однако самое важное из них, адресованное Тиору, Ухав написал лично.

В человеческом воплощении он выглядел высоким худым мужчиной лет сорока с аккуратно убранными назад каштановыми волосами, и, хотя хеску не имели внешнего сходства со своим истинным обликом, по иронии судьбы нос Ухава, крупный и острый, действительно напоминал клюв. Глубоко посаженные глаза под изогнутыми линиями бровей, нередко приподнимавшихся в ироничном недоумении, смотрели цепко и прохладно, словно пытаясь проникнуть не только в мысли собеседника, но и в самые тайные и темные уголки его души.

Ухав Ошия не зря занимал свой пост. Он чутко следил за происходящим в мире хеску, собирая информацию и всегда имея свое мнение о вариантах развития событий.

И он ожидал другого.

После гибели Лимара Ухав со вздохом мысленно поставил крест на Доме Базаард. Они все же вороны, а не фениксы – из такого пепла никто не поднимется. У Владыки не осталось наследников: по правилам, Джабел, официально отрекшаяся от мира хеску и своего Дома, более не имела права его представлять. Сбежавшую дочку вычеркнули из родовых книг и забыли. Лимар подавал большие надежды, но оказался слишком горяч, а старшие дети Тиора канули в туманы Сат-Нарема, и, хотя никто не видел их кончины, они были все равно что мертвы – никто не возвращался из-за границы города.

С момента гибели наследника прошло около десяти лет – по меркам Игры срок нестрашный, и Ухав с мрачным предвкушением ждал, когда какому-нибудь Дому хватит смелости напасть на самого Владыку Базаарда. Однако его авторитета и прошлых заслуг оказалось достаточно, чтобы обеспечить главе воронов некоторую безопасность, – и вот теперь это!

Ухав досадливо поморщился, привычно пересчитывая деревянные панели на противоположной стене кабинета, чтобы успокоиться. Комната была аскетичной, ничего лишнего – Совет не одобрял излишества: простой, но крепкий стол с письменными принадлежностями, высокое узкое окно, выходящее на окружавший Оухшикаф лес, и обитое кожей кресло. Единственный шкаф хранил несколько томов подарочного издания «Вех лет далеких», официальной исторической хроники хеску, а на стене раскинулась подробная карта человеческого мира с отмеченными на ней твердынями всех кланов. Больше в кабинете Гласа Совета ничего не было – Ухав любил простор и, предпочитая находиться большую часть времени в истинном облике, всегда следил за тем, чтобы по комнате можно было легко летать. Ошия были семьей филинов, и места им требовалось много.

Сейчас же, приняв на себя обязанность составить Тиору официальный ответ, Ухав был раздражен уже тем, что ему пришлось принять человеческий облик. А уж поступок старого Базаарда и вовсе выглядел наглостью! Притащить девчонку из внешнего мира и заявить, что она станет Владыкой воронов!

Ухав, не сдержавшись, фыркнул. Он никогда никому не признался бы в этом, но на самом деле ждал перемены Дома в клане, искренне считая, что Базаарды слишком давно занимают эту позицию и воронам нужна свежая молодая кровь. Шеру Риттора, матриарх одной из Старших семей, была в полтора раза моложе Тиора и к тому же успела обзавестись достаточным потомством, чтобы ее позиции в Игре выглядели более уверенно.

Ухав чуть нахмурился, пытаясь вспомнить родовую ветвь Риттора: трое старших сыновей со своими семьями и пара младших, еще не заключивших брачные союзы ввиду нехватки достойных, на взгляд шеру Марет, кандидатур. Хеску производили потомство периодами, рожая по двое-трое детей в течение нескольких лет и потом делая перерыв на десятилетия, и матриарх Риттора обеспечила своей семье грядущие поколения детенышей.

Какой был бы Дом!

Ухав раздосадованно поправил крышку на чернильнице, которая, вместо того чтобы встать ровно, со звоном покатилась по столу.

И вот теперь все катится невесть куда только потому, что Джабел, видите ли, умудрилась не просто родить от своего человека, а родить полукровку! Дети смешанных союзов, сохранявшие черты хеску, были большой редкостью, но такой исход стоило предвидеть: кровь Базаардов оказалось такой же упрямой, как и их патриарх.