— Зачем тебе всё это? — смотрю на молодого человека широко открытыми глазами от удивления.

— Потому что хочу помочь, — серьёзно отвечает Андрей, — у тебя случилась беда, я не хочу оставлять тебя в таком состоянии. Если не хочешь, чтобы я вместе с тобой искал друга, тогда позволь хотя бы отвести тебя к родителям или друзьям.

Я долго смотрю на парня и размышляю, затем всё-таки фотографию паспорт и отправляю маме данные.

— Поехали, — отвечаю Андрею и называю адрес квартиры Макса, которую он снял на время вступительного испытания.

* * *

Всё время пока мы едем, я смотрю в окно и усиленно думаю о том, где ещё может быть Дроздов, но на ум мне ничего не приходит, поэтому я молюсь, чтобы он оказался дома. Андрей всю дорогу молчит, правильно трактуя мое состоянии и нежелание разговаривать. За это я ему очень благодарна.

Когда мы уже подъезжаем к нужному месту, мой телефон начинает разрываться от звонков от мамы, папы, Луки и Степы, я сбрасываю всех и только маме отправляю краткое сообщение, что я в курсе о произошедшем, еду проведать Макса, а потом ей наберу. Если сейчас ещё хоть кто-то будет говорить о случившемся с Лесей, я сразу сорвусь, а мне нужно продержаться ещё чуть-чуть.

— Останови у первого подъезда, — прошу Андрея и выбегаю к домофону. Набираю нужную квартиру, но никто не отвечает. Ругаюсь и решаю попробовать позвонить Максу. Может быть, он ответит сейчас.

«Абонент не отвечает, перезвоните позже…»

Снова набираю, потому что не знаю, что ещё делать, а затем вдруг слышу тихий знакомый звонок и иду на звук. Андрей бросает машину у подъезда и следует за мной.

— Что ты делаешь? — недоуменно спрашивает Макс.

— Тсс, — шикаю на него и прислушиваюсь к мелодии. Она ведь совсем где-то рядом.

Так и есть. Макс сидит на лавочке во дворе, спрятанной в кустах, его телефон звонит рядом с ним, но парень на него совсем не обращает внимание. Он смотрит прямо перед собой пустым безжизненным взглядом. Я подхожу ближе и сажусь перед ним на корточки, заглядывая в его глаза.

— Макс, — тихонько зову молодого человека, — Максим…

Он не сразу фокусирует взгляд, но, когда это происходит, я вижу узнавание в его глазах и столько боли, которая стрелой пронизывает меня насквозь.

— Она умерла, — потерянно говорит Макс, — она правда умерла. Я видел видео. Его показали в местных новостях, это точно она… Лия, Леся умерла… Она умерла…

Это становится последней каплей, и меня накрывает. Глаза тут же становятся влажными, и я начинаю плакать.

— Нет, нет, нет, — мотаю головой из стороны в сторону, отказываясь верить.

Дроздов встаёт, поднимая меня за руки, прижимает к себе и крепко обнимает.

— Она не могла умереть, не могла, — реву, продолжая отрицать.

— Не могла, — тихо-тихо говорит Макс, но я разбираю слова. — Но умерла.

Лия (17)

Бездумно смотрю в иллюминатор самолёта. Облака самых различных форм медленно проплывают мимо, и в каждом из них я нахожу что-то, что напоминает мне Лесю: то это наше первое кулинарное творение — торт, который мы с горем пополам приготовили, когда нам было лет по восемь, переборщив со всем на свете, — то это наши рисунки из начальной школы — нужно было нарисовать картинку своего лучшего друга, у нас тогда получились каракули, потому что ни у меня, ни у Леси нет никаких способностей к рисованию, но, показав друг другу наши шедевры, смеялись мы долго, — то это сама моя подруга в детстве, которая так беззаботно улыбается, ещё совсем не зная, что ждёт её в будущем.

Поправляю солнцезащитные очки, чтобы они перестали скатываться на кончик носа, и отворачиваюсь от окна. Не могу смотреть в иллюминатор, иначе расплачусь, хоть и плакать уже нечем — вчера и позавчера всё выплакала, а сегодня перед самолетом наглоталась успокоительных, чтобы суметь хоть как-то пережить этот день.

Под очками скрываются мои красные глаза.

Когда мы с Максом проходили контроль, их попросили снять, и госслужащий, рассматривая моё опухшее от слёз лицо, много и долго хмурился, а потом и вовсе позвал старшего.

— С какой целью летите в Сочи? — спросил подошедший офицер.

— Похороны подруги, — сдавленно ответила я.

— Примите наши соболезнования, — произнес госслужащий и дал мне мой паспорт, пропуская. Это стало знаком для меня, я тут же спрятала глаза под очками.

— Спасибо, — тихо сказала я и двинулась к Максу, которого уже пропустили.

Ощущение будто я нахожусь во сне, будто всё это происходит не со мной. Два дня назад во дворе у Макса, ко мне только медленно начало приходить осознание произошедшего, но я всё ещё нахожусь на стадии отрицания смерти Леси. Тогда мы с Дроздовым нашли в друг друге подобие опоры, которое сохраняется до сих пор.

Позавчера, когда мой телефон снова начал разрываться от звонков родителей, я попыталась на него ответить, но смогла лишь всхлипнуть в трубку, тогда мобильный взял Андрей и назвал адрес нашего местонахождения. Он дождался приезда мамы и Степы, выразил свои соболезнования и лишь после уехал, когда удостоверился, что я в надежных руках.

— Андрей, спасибо тебе за сегодня, и наше свидание… — напоследок начала ему говорить.

— Я всё понимаю, только когда будешь готова, — кивнул он. — Если я ещё чем-то могу тебе помочь…

Я покачала головой, дав понять, что дальше мы сами, Андрей всё понял и оставил меня с семьей.

До посадки остается ещё полчаса, когда я чувствую руку Макса на своей и поворачиваюсь к нему.

— Сегодня будет тяжелый день, — низко произносит он и сжимает мои пальцы.

— Да, — соглашаюсь я, и весь оставшийся путь мы молчим.

В аэропорту меня встречают папа с братом, за Максом также приезжают родители. Папа просто раскрывает свои объятья, в которые я тут же кидаюсь и чувствую отцовскую любовь и тепло.

— Привет, солнышко, — тихо говорит папа. — Как ты?

В ответ я лишь пожимаю плечами.

— Готова?

Усиленно мотаю головой из стороны в сторону.

— К этому никогда нельзя быть готовым, — подтверждает он.

* * *

День превращается в один длинный нескончаемый кошмар. На кладбище у меня неожиданно откуда-то появляется новый поток слёз, хотя я думала, что организм максимально обезвожен, и я начинаю беззвучно плакать, смотря на лишенное дыхания и жизни лицо Леси в гробу. Рядом стоит Максим, в отличие от меня у него абсолютно каменное лицо, внешне он держится молодцом, но, когда он вновь обхватывает мою руку, и мы на мгновенье встречаемся взглядами, я понимаю, что на душе у него полный раздрай.

С погребением закончено, но мы с Максом просим дать нам ещё немного времени здесь на кладбище, в отличие от родителей Леси, которые покидают её могилу одними из первых, не в силах смотреть на надгробный камень своей дочери. Мама Леси продолжает рыдать, пока отец подруги аккуратно ведёт её к машине.

Я тоже никак не могу успокоиться, поэтому на глазах у всех оставшихся — Макса, его родителей, Луки и моего отца, — принимаю успокоительные таблетки. Они действуют на удивление быстро и затуманивают голову, притупляя боль.

— Леся была намного больше, чем просто подругой, — говорю я, перестав плакать. — Она была настоящим ангелом, готовым всегда прийти на помощь. Она во всём меня поддерживала, какими бы безрассудными не были мои идеи.

Макс молчит, но я замечаю, как напрягается его челюсть, а кулаки сжимаются до белых костяшек.

— Господи, у нас было столько планов! — продолжаю я, обращаясь к подруге, надеясь, что она меня слышит. — Я столько не успела тебе сказать, мы столько не успели с тобой сделать! Я не успела тебе отплатить за всю ту помощь, которую ты оказала мне. Леся, я так тебя люблю!

Чувствую, как сзади на мои плечи опускаются чьи-то руки. Это отец или брат, но сил повернуться у меня нет, да и мне в общем-то всё равно, кто именно из них.

— Мы хотели пожениться, — неожиданно очень тихо говорит Максим, но я четко слышу каждое его слово. — Как-то раз Леся в шутку сказала, как было бы круто скрепить себя узами брака в 18 лет и прожить вместе всю жизнь, а я серьёзно ответил, что как только она станет совершеннолетней, мы сможем это устроить. Она приняла всё за шутку и отмахнулась. А перед тем, как уехать в Москву для поступления, я напомнил ей о том разговоре и сказал, что зимой после её дня рождения мы распишемся.