Проснувшись, он зевнул, потянулся и медленно, осторожно направился к выходу. Он думал, что солдатам Свеммеля было недостаточно светло, чтобы легко заметить его и обстрелять, но он также не хотел выяснять, что ошибался. “Что-нибудь происходит?” спросил он, когда добрался до разрушенных траншей, ближайших к врагу.

“Кажется, достаточно тихо”, - ответил один из мужчин, которому не повезло уже быть здесь.

“Есть какие-нибудь признаки снайпера?” Спросил Трасоне. Все покачали головами.

Тразоне осторожно выглянул из-за развалин, занятых альгарвейцами, в сторону развалин, которые все еще удерживали ункерлантцы. Он не увидел никаких следов полковника Касмиро. Пожав плечами, он снова пригнулся. “Может быть, силы, находящиеся под ним”, - сказал он, и его товарищи рассмеялись. Они не любили снайперов ни с той, ни с другой стороны. Он сомневался, что даже люди Свеммеля любили снайперов с обеих сторон.

Это был тихий день, прерываемый лишь редкими криками. У него было время задуматься, как поживает майор Спинелло, и поживает ли Спинелло вообще.После наступления темноты - а она наступила ужасно рано - появился полковник Касмиро, в комплекте со своей тростью с подзорной трубой на ней, для всего мира, как будто его вызвали по волшебству. Он мог бы говорить о леопардах или крупных нелетающих птицах, когда сказал: “Сегодня я поймал четырех”.

“Где вы прятались, сэр?” Спросил Трасоне, и мастер-снайпер не ответил ему ничем, кроме самодовольной улыбки. Трасоне нашел другой вопрос: “Есть какие-нибудь признаки того мерзавца, который нас обстреливал?”

“Ни одного”, - ответил Касмиро. “Я начинаю сомневаться, что он еще там”. Даже в такой мрачной обстановке ему удавалось держаться развязно; он бы хорошо поладил со Спинелло. “Вероятно, он получил известие о моем приезде и сбежал”.

“Есть надежда”, - сказал Трасоне. Пока снайпер из Ункерлантера не всаживал луч ему между глаз, его больше ничего не заботило.

Но Касмиро сказал: “Нет, я хочу, чтобы он умер от моих рук. В его последние мгновения боли я хочу, чтобы он знал, что я его хозяин”.

День за днем граф и полковник уходили до рассвета и возвращались после захода солнца с рассказами об ункерлантцах, которых он сразил наповал. Но он не видел никаких признаков вражеского снайпера. Трасоне тоже не верил - пока двое его соотечественников в быстром темпе не умерли после того, как неосторожно обнажили крошечную часть своей личности на половину удара сердца.

Казмиро поклялся ужасной местью. Тразоне не видел, как он уходил до рассвета следующего утра, но Панфило видел. У сержанта-ветерана были широко раскрыты глаза от восхищения. “У него там настоящее маленькое гнездо, под куском листового железа”, - сказал он Трасоне. “Неудивительно, что ункерлантцы не могут его выследить”.

“Ему лучше добраться до этого паршивого ублюдка”, - сказал Трасоне. “Иначе мы никогда от него не освободимся”.

Трасоне вглядывался на восток чаще, чем это было действительно безопасно, надеясь увидеть, как снайпер ункерлантер встретит свой конец. И он думал, что добился своего, когда анУнкерлантер закричал и свалился со второго этажа сгоревшего квартала в паре фарлонгов от него. Мгновение спустя, однако, раздался другой крик, на этот раз из-за рубежа, недалеко от траншеи, в которой стоял Трейсон. Его взгляд метнулся к листу железа, под которым прятался полковник Касмиро.Он почувствовал себя дураком. Как он мог сказать, что там происходит?

Он узнал об этом в тот вечер, когда Касмиро не вернулся в пределы альгарвейских укреплений. Холод, пробежавший по нему, каким-то образом стал глубже, чем от снега, мягко падавшего на людей короля Мезенцио в Сулингене.

В течение дня Талсу едва ли чувствовал себя женатым. Он спустился вниз, чтобы поработать со своим отцом, в то время как Гайлиса прошла пару кварталов назад в бакалейную лавку своего отца, чтобы помочь ему там. Единственная разница в те дни заключалась в том, что они оба получали зарплату, из которой они платили за еду и крошечное жилье, которое было комнатой Талсу.

Хотя ночью ... Талсу жалел, что не женился намного раньше.Казалось, каждое утро он приходил на работу с широкой ухмылкой на лице. Его отец смотрел на него с веселым одобрением. “Если ты можешь оставаться счастливым со своей дамой, когда вы заперты вдвоем в комнате, где ты не смог бы размахивать кошкой, как ни странно, ты будешь счастлив где угодно еще долгое время”, - заметил Траку однажды утром.

“Да, отец, я ожидаю этого”, - рассеянно ответил Талсу. День был прохладный, поэтому он надел шерстяную тунику, и она натирала царапины, которые Гайлиса расцарапала ему на спине прошлой ночью. Но затем, подумав об этом где угодно, он продолжил: “Мы присматривались к квартирам. Все так чертовски дорого!”

“Это война”. Траку винил войну во всем, что пошло не так.“В наши дни дороги не только квартиры. Все стоит дороже, чем должно, из-за того, что альгарвейцы так много воруют. Мало осталось для приличных людей ”.

“Я не должен задаваться вопросом, правы ли вы”. Как и его отец, Талсу был готов обвинить людей Мезенцио в любом беззаконии. Даже если так... “Однако, если бы не рыжие, у нас самих было бы намного меньше работы, а это означало бы намного меньше денег”.

“Я не скажу, что ты неправ”, - ответил Траку. “И знаешь что?”Он подождал, пока Талсу покачает головой, прежде чем продолжить: “Каждый раз, когда я превосходлю кого-то в зимнем сверхтяжелом весе, я даже не жалею об этом”.

“Конечно, это не так - это означает, что еще один альгарвейец направляется из Елгавы в Ункерлант”. Талсу на мгновение задумался, затем заговорил на классическом каунианском: “Их злоба стоит перед ними как щит”.

“Звучит заманчиво”, - сказал его отец. “Что это значит?” Переведено на Талсу. Его отец подумал об этом, затем сказал: “И если хоть немного повезет, ункерлантцы разобьют этот щит вдребезги. Как долго в новостях хвастались, что рыжеволосые с минуты на минуту вышвырнут последнего ункерлантца из этого тюлингенского заведения?”

“Прошло какое-то время”, - согласился Талсу. “И они говорят, что там внизу уже пошел снег”. Он содрогнулся от самой этой мысли. “Единственный раз, когда я видел снег, был в горах, когда я служил в армии. Жуткий холод”.

“Зимой перед твоим рождением здесь шел снег”, - чуть слышно сказал Траку. “Было красиво, как на прогулке, пока он не начал таять и превращаться в копоть. Но ты прав - было чертовски холодно”.

Прежде чем Талсу успел ответить, открылась входная дверь. Звякнул колокольчик над дверью. Вошел майор-альгарвейец с густыми рыжими бакенбардами, в которых пробивалось несколько седых волосков, и небольшой бородкой на подбородке. “Добрый день, сэр”, - поздоровался с ним Тракус. “Что я могу для тебя сделать?” Альгарвейцы оккупировали Скрунду более двух лет; если местные жители не привыкли иметь дело с людьми Мезенцио до сих пор, они никогда не привыкнут.

“Мне нужна зимняя одежда”, - сказал майор на хорошем елгаванском. “Я хотел сказать, жесткая зимняя экипировка, не зимняя экипировка для такого места, как это, не зимняя экипировка для места с цивилизованным климатом”.