– Это меня не беспокоит, – отвечает Дэн, но я все равно успеваю заметить промелькнувшее у него на лице облегчение. – Меня беспокоит то, что происходит с тобой здесь, как это место на тебя влияет. С тех пор как мы сюда приехали, ты ведешь себя очень тихо. Вчера вечером ты специально долго не ложилась, чтобы не входить в комнату твоей мамы. Знаешь, мы могли бы продать этот дом и дальше жить там, где жили.

– И сколько бы мы там продержались? Мы не могли позволить себе продолжать платить арендную плату за ту квартиру, если я сижу без работы. Мы только теряли деньги, и в больших количествах. И мне было трудно, ведь я же знала, что наши и так небольшие сбережения исчезают из-за меня. Бабушка оставила этот дом маме уже с выплаченной ипотекой. Теперь он наш. Плюс я подавала заявления об устройстве на работу примерно в сорок фирм в Лондоне, и мне везде отказали. Это был наш единственный вариант, и ты это прекрасно знаешь.

– У нас были и другие варианты, – мягко замечает он.

Я знаю, какие это были варианты.

– Я не собираюсь брать деньги твоих родителей. – Мой голос звучит резче, чем я хотела, но Дэн просто пожимает плечами.

– Им было бы все равно.

– А мне не все равно.

Я стараюсь убрать резкость из голоса. Я знаю, что его мама с папой на самом деле не возражали бы. Дэн – их единственный ребенок, и они (ну, если точнее, его мать) всегда отчаянно хотели, чтобы я осталась с ним, а не собрала вещи и не ушла вместе со своими яичниками. Его мама каждый раз приходила в гости с цветами и вином. В последний раз она заявилась с вязаным пеналом для ручек и карандашей – шерстяной трубочкой персикового цвета, но такого непристойного вида, что когда Дэн встретился со мной взглядом, мне пришлось извиниться, чтобы уйти на кухню и нахохотаться до слез. Мне даже пришлось засунуть голову в холодильник.

– Как ты и сказал, мы начинаем с чистого листа. Мы уехали из квартиры, аренду которой больше не могли себе позволить, и из-за отсутствия работы в наш собственный дом и к моей новой работе. Это важно для нас…

– Это важно для тебя, – говорит Дэн, целуя меня в волосы. – А ты важна мне. И я знаю, что ты не хочешь говорить про свою маму. – Он поднимает руки, показывая, что сдается при виде моего взгляда. – Это нормально. Ты меня знаешь, Имоджен. Я никогда не стану на тебя давить. Но когда-нибудь, я надеюсь, ты сможешь оставить в прошлом случившееся. Ради нашей семьи.

Внезапно у меня возникает ощущение, будто мой рот наполнился песком. Я киваю, а затем отворачиваюсь.

– Мне, наверное, пора, – говорю я. – Не стоит опаздывать в первый рабочий день.

В классе стоит тишина. Все дети выполняют задания, и Ханна достает свой айпад, чтобы по крайней мере полчаса провести в интернете. Может, она купит себе новые туфли или выберет что-то на выходные.

Спустя пять минут после того, как она дала им это задание, Элли вдруг поднимает руку. Ханна с трудом сдерживает вздох.

– Что, Элли?

– Мисс, я хотела задать вам вопрос про нравственность.

Ханна чувствует, как ее грудь сжимает страх и нехорошее предчувствие. Сразу же возникает мысль о подготовленной для нее ловушке.

– Задавай.

Элли улыбается, и от этой улыбки, легкого движения ее губ у Ханны волоски встают дыбом на руках.

– Я просто хотела узнать ваше мнение о том, что должен сделать человек, если увидел, как другой человек совершает плохой поступок?

Проклятье. Она знала, что Элли заметила ее в кладовке. Но откуда Элли могла узнать, что Ханна там делала? Если только девочка не в курсе, где хранятся экзаменационные задания (маловероятно, что это знают ученики седьмого класса и их вообще такое волнует), все должно было выглядеть так, будто Ханна искала в кладовке канцелярские принадлежности.

– Я думаю, нужно быть абсолютно уверенной в том, что ты видела, Элли.

– Но как вы считаете: рассказать кому-нибудь следует? – не унимается Элли. – Например, директору школы?

Ханна морщится.

– Я бы поостереглась, если нет доказательств. Иначе это будет выглядеть так, словно ты хочешь создать человеку проблемы. Можешь поговорить со мной об этом после урока, если хочешь.

У Элли на губах снова появляется эта улыбка.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, мисс. Спасибо.

Мой новый кабинет так сильно отличается от старого, что он вполне мог бы находиться на другой планете. Это открытый офис, письменные столы разделены перегородками, которые не закрывают полностью головы сотрудников, не создавая иллюзии уединения. Всего в офисе работают двенадцать человек. По крайней мере, мне так сказали сегодня утром, но большинство из них работают в других офисах половину недели, поэтому здесь редко бывают заполнены все рабочие места. Тем не менее офис очень сильно отличается от моего личного кабинета со стильным дизайном, и, самое главное, там я работала в тишине, а в этом помещении у меня уже создается ощущение, что мне будет трудно дышать. Сегодня присутствуют семь человек, этого достаточно, чтобы стоял постоянный гул. Этот шум, создаваемый разговорами, напоминает неисправный кондиционер.

– Отлично, что ты наконец пришла, – говорит Люси, которой дали незавидное задание все мне показать, представить всем и ввести в курс работы государственной службы. Сегодня утром она уже рассказала мне, как здесь пьют чай, собираются за тортом в дни рождения, и показала шкафчики, куда вешают одежду. Она улыбается, делая ударение на слове «наконец», и демонстрирует, что ко мне лично претензий у нее нет. – Вскоре ты сама поймешь, что это за место. Зачем что-то делать за неделю, если можно растянуть на три месяца? Мы заранее не знали, что место освобождается, но тем не менее начальству потребовался месяц, чтобы дать объявление. Поэтому и накопилось столько документов.

Она замолкает, увидев выражение моего лица.

– Так, я тебя пугаю, – продолжает Люси. – На самом деле все не так плохо. Государственная служба – и этим все сказано. Ты ведь раньше работала в частном секторе, да? Не понимаю, почему ты захотела уйти из частной фирмы и работать на государство. Да я бы все на свете отдала, только бы попасть в частную фирму.

Она смущенно хихикает, а я пытаюсь превратить свою гримасу в улыбку. Здесь все такие? Я не привыкла к такому подходу – «они и мы», и я также не привыкла к коллегам, которые рассказывают тебе свою историю жизни до того, как ты успела сесть за свой письменный стол. Я работала в Morgan and Astley шесть лет и почти ничего не знала про личную жизнь своих коллег.

Впиваюсь ногтями в кожу между большим и указательным пальцем, чтобы остановить приступ тошноты, которая поднимается у меня к горлу. Что я наделала? Я на самом деле сломала себе карьеру и оказалась здесь? Сейчас все кажется очень нелепым, словно я была пьяна и не помню, что делала, и не помню причины, почему я это делала. «Тебе повезло, что у тебя вообще есть работа, – напоминаю себе. – В особенности такая хорошая, как эта. «Добрый помощник» – отличная организация, обеспечивающая поддержку детям с душевными проблемами по всей стране. Она помогаем тем, кому нужна помощь, а не только слетевшим с катушек отпрыскам богатеньких родителей. Деткам типа… нет, не надо сейчас о нем думать».

– Шкаф с канцелярскими принадлежностями в коридоре, рядом с администрацией. Ключ у Джой, но только для того, чтобы туда не засовывали свое барахло. Я тебя к нему вскоре отведу, чтобы ты взяла все, что нужно для работы, а то у тебя совершенно пустой письменный стол. Создается такое впечатление, что его обчистили после увольнения Эмили. – Люси виновато смотрит на мой пустой стол. Он сделан из дубового шпона, в одном углу отбит приличный кусок, а с задней стороны виднеется дыра размером с чашку. Мой старый стол… Неважно. Теперь за ним работает кто-то другой. Вероятно, Жирный Мэтт – он уже много лет назад положил глаз на мой кабинет. Я морщусь при мысли о том, как он вытирает измазанные булочками с черникой руки о мой обтянутый кожей стул, а легкий запах благовоний сменяется противным запахом его тела. – Сегодня в течение дня должен прийти кто-то из айтишников, чтобы настроить твой компьютер.