Сара сияет, Мэри с Элли автоматически кивают, хотя у Элли такое ощущение, будто у нее из тела выбили весь воздух. Выпустили его из посаженной на стул надувной игрушки.

– О да, просто замечательно, – выступает с комментариями Билли и морщит нос. – Орущий, какающий и писающий, уродливый сморщенный ребенок, за которым нужно постоянно приглядывать.

Сара шокированно смотрит на него. «Упс, Вредный Билли показал себя», – думает Элли.

– Мне казалось, вы собирались прекратить брать детей под опеку? – тихо произносит Мэри с вопросительной интонацией. – Я думала, после Элли…

Сара сочувственно склоняет голову набок.

– Я знаю, что тебе трудно, дорогая. Но если мы удочерим этого ребенка, больше необходимости брать кого-то под опеку не будет. Ты ведь этого хочешь, да? Стабильную семью.

– А что будет с Элли? – выплевывает Мэри. – Ее куда? Как она встраивается в нашу идеальную семью?

Саре явно некомфортно, она бросает взгляд на Марка в поисках помощи.

– Ну, Элли знает, что это только временное решение. И как я предполагаю, она в любом случае не хочет у нас оставаться. – Сара смотрит на Элли в поисках подтверждения. – Я уверена, что она тоже хочет более стабильную жизнь, чтобы ее удочерила семья, которая может обеспечить ей должную… заботу и внимание, которое она заслуживает.

– О, да, – саркастически отвечает Мэри. – Я уверена, она хочет этого больше всего на свете – чтобы ее перекидывали из одного места в другое, чтобы она нигде не могла устроиться постоянно, отсылали прочь, чтобы освободить место для чертова шестимесячного младенца. Готова поспорить: именно такая жизнь ей по душе.

У Сары округляются глаза.

– Мы не отсылаем никого прочь из-за ребенка, Мэри. Я думаю, тебе нужно изменить свое отношение к делу. Мы давно обсуждали появление в доме малыша, а Элли может у нас оставаться столько, сколько нужно. Ты, по крайней мере, можешь притвориться счастливой из-за прибавления в нашей семье. Это будет твоя новая сестра.

– И где этот маленький мешок с дерьмом? – выкрикивает Мэри.

Элли слышит, как Билли ахает, а Сара, судя по виду, может взорваться, она в ярости.

– Мэри Джефферсон, я не воспитывала тебя, чтобы ты позволяла себе подобным образом разговаривать с родителями. И если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, потому что мы находимся в общественном месте, то ты очень сильно ошибаешься. Ребенок появится через шесть недель – требуется пройти много официальных процедур и согласований перед тем, как ее заберут у биологической матери.

Мэри смотрит на нее в неверии.

– Шесть недель? Но у нас раньше никогда не было новорожденных! Им столько всего требуется. Когда мама Лолы родила ребенка, Лола говорила, что весь дом наполнился колясками, кроватками и качелями для новорожденных. У нас ничего этого нет.

– Такие вещи иногда происходят очень быстро, иногда даже за одну ночь, – спокойно говорит социальный работник. – Это не идеальный вариант для тех, кто впервые берет под опеку новорожденных и очень маленьких детей, но больше никого подходящего нет. Боюсь, в этом случае придется поторопиться.

– В одном вы точно правы, – фыркает Мэри. – Это не идеальный вариант. Ни для кого – и меньше всего для ребенка.

Сейчас только середина дня, но у меня уже устали глаза и болит все тело. В офисе непривычно тихо, но я уверена: они заметят, если я решу вздремнуть у себя под письменным столом. Может, следует это отложить до следующей недели. Я подавляю зевок и открываю письмо от Эдварда, которое пришло на электронную почту после нашей вчерашней встречи.

Я два раза кликаю по прикрепленному файлу, он в «Экселе», но защищен паролем. Как мне открыть таблицу? Я ругаюсь себе под нос. Услышав это, ко мне поворачивается Люси.

– Все в порядке?

Я киваю на экран, и Люси подкатывается ко мне на своем кресле на колесиках.

– Эдвард прислал мне дела, которые вела Эмили, чтобы я с ними разобралась, но файл защищен паролем.

– О, пароль везде одинаковый: CAMHS#22. Как я думаю, предполагалась связь с Catch‐22 [9], вроде как должно быть забавно, но никто точного смысла так и не уловил. – Люси склоняется над моей клавиатурой, вбивает пароль, и файл открывается. Она просматривает список, и у нее меняется выражение лица – становится суровым и неприятным.

– Что? Что там? – спрашиваю я, заметив, что коллега быстро сменила выражение лица на нейтральное. Она просмотрела список до конца. – Мне прислали дело, которое хотела взять ты? Я буду рада поменяться, если здесь есть что-то, чем ты хочешь заняться.

– Нет, все нормально. – Люси натянуто улыбается. – Я просто думала, что Тед сам возьмет пару этих дел, вот и все. – Она ненадолго замолкает, словно не зная, сказать вслух то, что она думает, или нет. – Если тебе потребуется помощь, если кто-то из них начнет создавать тебе проблемы, обращайся вначале ко мне, хорошо? Я помогу тебе разработать план действий.

Я чувствую, как у меня внутри все опускается.

– Мне следует что-то знать перед тем, как взяться за эти дела, Люси?

Она слишком быстро качает головой в ответ.

– Нет, не дури, я имела в виду вообще, если тебе потребуется помощь с чем-то. Я же здесь для этого, правда?

– Да, я так и поняла, – киваю и заговариваю тише: – Это имеет какое-то отношение к увольнению Эмили?

Люси краснеет.

– Эмили уволилась, чтобы выйти замуж. Послушай, я знаю, что работа у нас скучная, но если ты ищешь какие-то загадки, ты пришла не в то место.

Она откатывается от меня, разворачивается к экрану своего компьютера и больше не оборачивается.

Первые недели Элли в ее новой школе начались неудачно, а после случившегося в городе с Наоми все стало еще хуже. Похоже, все знают, что мать Наоми обвинила Элли в попытке убить ее дочь, и остальные дети стараются держаться от нее подальше. Элли старается не думать про новую школу, в которую она пошла бы в этом году в своей старой жизни – это была бы местная средняя школа, в которую перешли все ее подруги из начальной [10]. Они все вместе ходили бы по длинным коридорам и сидели в больших классах. Во время летних каникул ей разрешили поговорить с некоторыми из старых подруг, но, похоже, они уже закрыли страницу под названием «Элли» в своей жизни, причем то место, которое она занимала, затянулось так успешно, что она больше не станет просить связаться с кем-то из них.

– Маленькие девочки обычно очень стойкие и имеют большой запас жизненных сил, – заявила ей Сара, и нельзя сказать, что не по-доброму. – Они быстро адаптируются к переменам. Ты не должна из-за этого расстраиваться.

Но Элли не чувствует себя ни стойкой, ни гибкой, она просто ничего не чувствует, словно ее сердце заменили покрывшейся плесенью картофелиной.

Сегодня в коридоре много народа, и при этом можно сказать, что Элли здесь совершенно одна, потому что никто не обращает на нее внимания. Обычно она предпочитает оставаться незаметной, ходить по коридорам, словно призрак, прозрачный и невидимый. Однако сегодня она так страдает, что готова отдать все, что у нее есть, только бы кто-нибудь на нее посмотрел, улыбнулся, помахал рукой, поздоровался и спросил, как проходит ее день. Но она сюда не встраивается – в эту школу, в этот город, а сцена, разыгравшаяся перед домом ее временных опекунов два дня назад, все еще не забылась. Элли не по себе, когда она вспоминает, что устроили те девчонки. Ей показалось, что она заметила одну из них перед кабинетом английского языка как раз перед тем, как закончился урок. Элли видела ее сквозь стеклянное окно в двери. Но когда она вышла из класса, девочка исчезла, и Элли задумалась, на самом деле видела ее или нет.