Парадигма Давид — Голиаф пришла Фоме в голову неосознанно (и, конечно, от безысходности), он сделал это не думая о легендарном сыне Иессея Вифлеемлянина, на котором почивал Дух Господень по собственному неисповедимому капризу. Вообще, для любого человека, взращенного на европейской культуре, на культуре Библии и христианства, это сравнение банально. Любое столкновение с превосходящими силами обречено на это сравнение. Поэтому Фома, разомлев от горячего благовония ванн, был короток, всего не расскажешь — тем более о том, как Скарт оказался Бурей-самобранкой, и благочестивая история Давида, пастуха и пастыря своего народа, выглядела в результате чуть ли не анекдотом.
— Все просто, дорогой Марвин! Камень в лоб — Голиаф лежит, все остальные обрезаются, принимая истинную веру!
— Значит, нас ждет обрезание?
— Еще какое! Ведь что такое обрезание в метафизическом смысле, господин капитан? Это перемена мировоззрения. Вам всем это очень грозит!
Капитан снова свистел бронхами и вытирал глаза, представляя мировоззренческое обрезание и умолял помиловать, когда граф стал объяснять.
— Я понял вашу тактику! — смеялся он. — Вы сначала рассмешили Скарта до изнеможения, так?
— Ага! — согласился Фома. — И сам хохотал, как полоумный! Особенно, когда он продолжал драться без головы!
— Честно говоря, граф, мы тоже думали, что вам конец, когда он занес меч…
— Ну что вы, господин капитан, его конец впереди, причем, всегда!..
В бане появился Доктор, сэр Джулиус, м-р Безупречность, Акра Тхе, черт в ступе! И какой развязный?! Фома закрыл глаза и со стоном погрузился в ванну, не видеть этого типа, не слышать! Не знать!
— Поздравляю, граф!.. — Доктор церемонно поклонился, когда Фома вынырнул из пены. — Одни победы!
— Какие церемонии? — в тон ему ответил Фома. — Друзья зовут меня просто ваше сиятельство. И вы не стесняйтесь!..
Он повернулся к Блейку.
— Дорогой Марвин, познакомьтесь поближе, сэр Хулиус, провокатор! Он же проводник на тот свет, Харон с подвесным мотором!..
Доктор щелкнул каблуками и уточнил, с усмешкой:
— Неправда, с того света!
Блейк тоже учтиво поклонился:
— Мы немного знакомы.
— Вот и прекрасно! — продолжал Фома. — Ты знаешь, где я был и с кем общался по твоей милости, эскулап судьбы моей? С Мамашей Конец Всему и Папашей Большой Каюк, помимо Лилглы твоей!
— Я думал, тебе это будет интересно.
— Было так интересно, что я чуть башку не потерял… благодаря маркизу! — взвился Фома. — Нет, вы посмотрите на этого херувима, Марвин! Такие, как он, нравятся с первой встречи, но опасайтесь заводить с ними общие дела. Вас будут просто использовать, как… при всем моем к вам уважении, Марвин, не могу сказать, как вас будут использовать!
— У него истерика, — успокоил Доктор Блейка.
Фома запустил в него мылом. Доктор легко поймал скользкий и душистый кусок.
— Опять что-то бодрящее, — сказал он, уловив запах, исходящий от мыла. — Тебя погубят тоники и страсть к эффектам. Почему раньше не позвали?
Фома в гневе шарил рукой по выступам ванны в поисках чего-то более увесистого. Блейк решил оставить их наедине. Мотивировал он это тем, что три дня не был в казарме
— Большое дело! — удивился Фома. — Я там вообще никогда не был!
Но Блейк ушел. Фома, истощив запасы мыла и щеток, успокоился — Доктор был неуязвим! — и мирно присел на край ванны.
— Ну и какую историю ты мне расскажешь на этот раз, доктор?
— Во всяком случае, не такую, как твой видок сейчас! — присвистнул тот.
Все тело Фомы представляло собой сплошной кровоподтек — травы делали свое дело, выявляя внутренние травмы.
— Не знаю, Блейку нравится.
— Он видит тебя в сиянии славы! Победитель, спаситель, святой!.. Кстати, о поединке, я прочитал твое завещание. Сильно!
— А не заметил, там печатными буквами было написано, куда тебе идти?
— Заметил, заметил… и сразу пришел! Это разве не здесь?
Доктор бесил Фому — ни тени раскаяния! Как будто так и надо — никто никому ничего не должен!
— Видеть тебя не могу, — сказал Фома, снова погружаясь в ванну. — Особенно, после смерти.
Окунувшись в ледяной бассейн, Фома вспомнил все обиды снова, начиная с разбитого окна в своей квартире. Доктор ему не мешал, пытаясь только нащупать пульс больного.
— Я понимаю идея высокая — заткнуть мной дыру, чтоб всем стало легче… Хватит меня щупать, я здоров!! — орал Фома. — Но почему меня при этом обманывают? Обманывают, как дешевку! Все! Даже там!..
Он показал вверх, потом — вниз:
— И там… Даже ты! А?.. Кто ты мне, Доктор?
— Друг, товарищ и Гиппократ, — заверил тот. — А иначе я тебя не вытащил бы со Спирали. Впрочем, об этом мы уже говорили и не раз. Что мне было делать?.. Нам обоим конец, если мы не начнем этого!
— Ясно, — процедил Фома, ему вдруг захотелось утопиться в благовонных маслах. — Какая чудная история: нам обоим конец! — повторил он мечтательно, с чувством, и тихо засмеялся.
Смеялся долго, чуть ли не до истерики.
— Всякий раз, когда мы с тобой встречаемся, — пояснил он Доктору, — ты сообщаешь мне, что меня надо спасать, что времени у нас нет, что нам конец, если мы немедленно не начнем что-то делать!.. Я уже едва живой от твоих спасаний!
— А времени, между прочим, еще нисколько и не прошло, — сказал Доктор невозмутимо. — Три-четыре дня для такой быстрой реальности это пшик! На самом деле, если мерить привычным тебе временем Спирали, прошло не больше суток, а что это? Для Ассоциации вообще ничто!
— Ты хоть сам-то понимаешь, откуда взялась эта дыра и почему она нас с тобой преследует?..
Фома прикусил язык, все равно ничего не исправишь, а Доктор, может быть, в этом и не виноват.
— Теперь она плодит другие дыры!
— Как ты догадался? — Доктор поднял брови. — И я — с этим…
— А вот закопали пару раз и… догадался! Знаешь, как башка прочищается, когда об нее лопатой? Логика появляется. Совковая.
Рассказывать Доктору, как он догадался, Фома не хотел, это будет похоже на обвинение. Какой смысл шуметь, когда исправить ничего нельзя? Пусть сам расскажет, если сочтет нужным. Но Доктор, похоже, это нужным не счел.
— Ты прав, при столкновении с нами, если мы уходим, она порождает новые дыры, которые тоже охотятся за нами, — сказал он.
— Ну и что будем делать дальше? — спросил Фома, переходя от торжественной части к деловой.
Доктор коротко обрисовал общую ситуацию. Фому ищут. Ищут все — и Ассоциация, и Томбр. Ассоциацию интересует информация, полученная за Последней Чертой и, естественно, дыры — как это произошло и почему, по чьей вине? Синклит настаивает на его поимке еще и потому, что Фома объявлен преступником. По своей халатности ли, безрассудности ли, а может и еще чего — похуже, он открыл вход в Ассоциацию и спровоцировал активизацию Томбра. Стул Пифии с нетерпением ждет его сиятельный теперь зад…
Фома зримо представил, как он пропекается… Но вот зачем он нужен Томбру, продолжал Доктор, остается неясным. Скорее всего, как проводник, но может и за тем же, зачем и Ассоциации — Черта. Но тогда вопрос: как они узнали о его выходах?.. Понятно, что информация полученная ими, каким-то образом связана со злополучной дырой, то есть это наиболее вероятно. Но сам ли Фома оставил им эту информацию, или они сумели расшифровать остатки его замка, разбросанные взрывом?..
Это был новый поворот, Фома внимательно слушал и не верил — ему вменялось предательство?! Только этого ему еще не хватало!.. Подтверждение любой из этих версий, накручивал Доктор все новую информацию, делает Фому в глазах Ассоциации преступником эпохи, publicenemy*, отщепенцем… да уже сделало! Почти никто в этом и не сомневается. На него, вот-вот, объявят охоту, когда любой ассоцианец, увидевший его, будет иметь право если не на убийство Фомы, то на арест.
Ванна остыла. Аромат исчез. Пена стала серой и грязной. Убивать Доктора больше не хотелось. Вообще ничего не хотелось!.. Хотелось утопиться в пованивающих маслах. В жизни Фомы открывались такие широкие горизонты, что сам он становился ненужной и досадной соринкой во всеобщем взгляде — глазе народа!.. Испуганном глазе.
