Мерзкие объятия открылись ему навстречу.
— Наконец-то мы встретились, брат! — прошептал Фома, давясь поднявшимся в желудке ужасом и почти теряя сознание…
Чудовище с рыком пропало, оставив у Фомы на руках труп, в качестве сувенира, и капельки буро-зеленой гадости на лице. По всему телу струился пот отходняка.
Мэя снова, тенью, мелькнула и пропала в толпе таких же бесплотных теней, а одноногий сувенир вдруг ожил и полез целоваться сине-фиолетовыми губами. Фома с отвращением отбросил его, оглядываясь в поисках Мэи, но труп вцепился мертвой хваткой в его ногу и безо всякой обиды предложил:
— Вы меня спасли, пойдемте!.. — Сам он при этом продолжал лежать.
Как он собирался идти? И куда?.. Оказалось, что есть укромное и червивое местечко, чтобы тихо разлагаться, а не гибнуть под ножом или в чужой пасти, что не эстетично.
— Вы предпочитаете сырое или сухое место? — спрашивал эстет разложения. — Я — сырое!
И был очень удивлен, когда Фома отверг оба варианта. Он уже совсем потерял Мэю в зыбких туманах, больше его здесь ничего не интересовало, тем более симфония гниения, как выражался его собеседник, о чем он и сказал.
— Вы что не труп? — спросил труп, как спрашивают: ты что не русский?
— Не совсем.
— Какая гадость! — услышал он вслед. — Шляться в таком развратном виде в предвечном месте! Циник! Чтоб те провалиться!..
Фома провалился…
— …и тут он оборачивается назад… Ну, что я мог сделать? Законы непреложны!
Речь шла об Орфее. Сир Танатос лениво не принимал упреков Персефоны, в том, что это именно он «организовал» возвращение Орфея из мира теней без Эвридики.
Плутон был готов вернуть жену знаменитому барду-философу без всяких условий, так он его очаровал. Лорду Смерти удалось ввернуть в договор только один пункт: ни в коем случае нельзя оглядываться, уходя из царства теней…
Сговорившись с Гермесом, он сделал свою игру беспроигрышной, у бедного Орфея появилась полная иллюзия отсутствия Эвридики, ну а развернуть ее саму, вопреки даже воле Плутона, было нетрудно — Танатос только позвал ее и она безропотно пошла к нему обратно, — кто хоть раз побывал в объятьях Смерти, кто станцевал с ней хотя бы одно па, никогда не забудет блаженства забвения и покоя, тому доказательство — самоубийцы.
Хронически пьяному Меркурию-Гермесу было достаточно самого факта, что Орфей обернулся, о чем он и доложил царю на правах бесстрастного свидетеля.
Лорд довольно ухмылялся: прекрасная инсценировка! — даже карты отложил.
— Но как это можно пустить пса по следу?
— Полно вам! Это была честная игра, повторяю! Так что пусть не свистит ваш философ, что его обманули! — отмахнулся лорд. — Кстати, какой он философ?! Я не могу признать за философа вечно пьяного музыканта интерпретирующего в своих песенках поведение богов так, как будто бы их разум и чувства можно сравнить с чувствами простых смертных. После него пошли все эти гомеры и вергилии со своими профанациями. За это он и поплатился здесь и потом там, на том свете.
— Говорят, его разорвали женщины? — плотоядно облизнулся Кербер.
— А ты бы хотел, конечно, сам, мерзавец? Всю игру бы испортил!..
Танатос перевел тяжелый взгляд на Фому.
— Неужели то, что говорят о его смерти не убеждает вас в обратном?.. Мало ли что наплели про него Аристофан с Еврипидом! А Овидию вообще нельзя верить! Не философ он и тем более не мистик, он лабух!.. Он вел себя здесь, как на сцене кабака и в качестве «парнаса» выступала его жена!.. И подох, как подыхают кабацкие лабухи, в драке между экзальтированными проститутками и их сутенерами, как собака!.. Это к тебе не относится, Керби, ты честный пес!.. Впрочем, мало кто умирает достойно, мыслящие существа подыхают почему-то, как скоты…
Повисла тишина, в которой лорд Смерти так же доминировал, как и в разговоре, не слышно было ни вздоха.
— Итак? — напомнил он. — Что ты на этот раз скажешь, любезный граф? Играем?
Он легко, как человек без принципов, переходил с «ты» на «вы» и обратно.
Фоме с двумя валетами отказываться от игры было не след…
Новая сдача. Он приоткрыл карту. Еще один валет — тройка!..
И следующий страж вечности встал перед ним, закрыв Мэю, словно автоматическая мишень в тире командос. Он был еще более мерзок, чем два предыдущих красавца — огромный разлагающийся труп, на темени которого шмякала и причмокивала фонтанчиком какая-то зловонная жижа, как утихающий грязевой гейзер. Все это стекало, обильно, по телу урода, напоминая подливку на мясе, гниение которого хотят скрыть остротой приправы, как это делают в придорожных шашлычных.
Два мертвых глаза приплюснутой головы неистово и злобно вперились в Фому.
Фома бодро заявил про общий генотип и братскую любовь и бросился с раскрытыми объятьями, но… чудовище не исчезало. Оно молчало, глядя страшными глазами в упор, вроде даже с удивлением, из полураскрытой пасти его вытекало что-то мерзкое.
Ничего этого нет, умолял себя Фома, стоя перед ним с раскрытыми объятьями и чувствуя себя клоуном, рядом с кучей дерьма, клоуном, который сказал: вуаля! — а «вуали» никакой нет! Зато дерьма — выше крыши!
— Ну, в общем, друг, я тебя узнал: ты это я, я это… ну ты понял. И… пока! — сказал Фома, обнять этот апофеоз разложения он не мог.
Валет тупо молчал, явно не понимая, что происходит, кто это? Прожевав очередную порцию чего-то смрадного, он открыл пасть:
— Ты хто? — сипло спросил он, и фонтанчик над его головой вопросительно встал.
— Кто-кто — жмурик! Не узнаешь, что ли? — Чудовище хрюкнуло удивленно и Фома поспешил добавить:
— Мы же с тобой братья во жмуре и, если ты уже забыл, я тебя люблю!
— Не боишься меня?
— Себя боятся, в гроб не ходить!
— Ну, проходи тогда, жмурик!..
Фома пошел, не веря своему счастью, кажется, его спасло то, что монстр был сыт.
— Эй, стой! — услышал он позади. — А почему это ты следы оставляешь?
Фома не выдержал:
— А это цистит в обе штанины от любви к тебе, жмурлин жмурло! Не сдержался!
Великан долго еще сипло взвизгивал и булькал, отрыгивая полутуши трупов, а фонтан над его башкой поднимался, как над кашалотом зонтик…
Кербер с некоторым недоумением смотрел на него. Он словно не верил в возвращение Фомы.
— А я тебе говорил, что игра будет интересной! — сказал ему лорд. — Так что не разевай свою пасть и не показывай карт, собака!
— А! — широко открыл пасть пес и махнул рукой. — Посмотрим!..
Прозерпина складывала карты в стопочку, не смотря. Танатос тоже не стал менять карт и принял игру. Никто не менял, а Кербер, помельтешив картами, все-таки показал Фоме шестерку, семерку и восьмерку пик.
— Очко! — шепнул он задушено. — Я же говорил! Не послушались! Щас бы я вас всех, как кость берцовую!..
Он мечтательно завел глаза.
— И вот… — Он показал новый приход — девятку пик.
Пес на всех парах летел к флеш-стриту. В «Блэк джек» он уже выиграл.
Фома понимал, что они как-то знают его руку. Шельмуют? Он не заметил. Или пес сумел-таки заглянуть к нему телескопическими глазами?.. Карты Кербера были пока слабее его тройки, но при такой чертовщине может легко статься, что пес действительно наберет флеш-стрит и тогда Фому не спасет даже каре валетов. А есть еще лорд, у которого своя рука, и Прозерпина, неизвестно в какую игру играющая.
Он осторожно взял свою карту. Дама червей!.. Ему показалось, он услышал за столом вздох облегчения…
Снова бал… Чтобы пригласить Мэю на танец, в переполненном, шумном зале, ему пришлось танцевать со всеми, кто встречался на его пути к ней, хотя бы одно па. И вот она — Дама Червей. Дама червей и такая холодная, удивлялся Фома, какая же тогда пиковая дама — тетя Фрозя? Баба Мороз? Санта Клава?..
Ему казалось, он вмерз в медленно плывущий айсберг. Не оторваться. И надо было разговаривать, чтобы не уснуть, но язык занемел колодой, и о чем разговаривать со снежной бабой — о мороженном, о страшной весенней оттепели?.. Помнит ли она что-нибудь, кроме процессов кристаллизации?
