— Ты встретил кого-нибудь по дороге ко мне? — спросил Фома, когда тот внутренне откричался и сник, потом отнял палец от губ лакея и оттуда с шипением вырвалась тоненькая струйка воздуха.

— Нет, ваше сиятельство! — прошептал слуга.

— Странно, — пробормотал Фома, — мне показалось, что здесь кто-то был…

— Мыши, ваше сиятельство! — голос лакея окреп. — Летучие мыши. Их тут пропасть! Я их даже не гоняю, чтоб не шуметь. Вот!..

Он протянул руку вверх, к плафону декоративной притолоки и оттуда с визгом сорвались несколько тварей.

— Вы их вспугнули!

«Показалось! — облегченно вздохнул Фома. — Но подлечиться не мешает».

— Княжна в порядке?

— Да, ваше сиятельство! Вам записка!

— Хорошо, на сегодня все, можешь идти!.. Хотя, нет, погоди минуту! Посвети!

Княжна благодарила его за двойное спасение и просила о немедленной встрече, причем на немедленности она настаивала особо, «как только сможете, граф… кое-что действительно важное, о чем вы знаете…».

Господи, о чем он только не знает? С легкостью забыл бы половину!

— Ступай, — отпустил он человека.

— Хотя постой! — снова передумал он, достал из кармана серебряный и подал лакею. — В нужном месте, в нужный час! — пояснил он, видя изумление последнего. — Останься здесь, у дверей, пока я не вернусь. И никуда, слышишь, никуда, до моего возвращения! В случае чего, звони в свой звонок, кричи, что хочешь, но вызывай охрану, понял?

— Понял, ваш сясьво! А в случае чего?..

— В случае всего!

Фома, после всех событий ночи и вечера, стал гораздо осмотрительнее, просто поражен благоразумием в самую голову, как заметил Доктор, к которому он заявился: не все же одному Фоме не спать? Такой прекрасной ночью надо делиться, луна велит. И он бегал по комнате, сшибая стулья.

— Теперь я абсолютно уверен, что это была она!

А как он объяснит нападения, хмурился Доктор. Зачем они? Почему сначала нападают на княжну, потом на него? Фома отмахивался, княжна слишком соблазнительна и кто-то, подумав, что война все спишет, решил осуществить давнюю мечту, это совпадение. Не слишком ли много совпадений? Уверен ли он, что княжна блуждала по дворцу только от пережитого?

— А что ты у меня спрашиваешь? — пожал плечами Фома. — Вот сейчас пойду и все узнаю.

— Ты уже узнавал. Завуалировано. И что тебе сказали?.. Обознатушки? Что-то со зрением и ухом?.. Пойдем вместе! — решительно сказал Доктор.

— Док, ты спятил, давай еще Мэю возьмем! Что она подумает? К женщине — под охраной! Скажет: милый, как же тебя, всё-таки, покусали-то сильно, может, бешенство?

— А мы сделаем все по-умному, — успокоил его Доктор. — Не ссы!

— Что-о?!

— Так, кажется, ты говоришь, когда хочешь успокоить?

Если бы это сказала его первая учительница, Фома удивился бы меньше; он замер, как памятник погибающей чистой литературной речи.

— Нет, Док, ты уж, пожалуйста, говори языком Пушкина, а не Пукина! Приятно, когда хоть один человек рядом с тобой владеет классической орфоэпией.

— Так, Пушкин в письмах…

— Писем не трогай, это святое!.. Так как там по-умному то?..

По-умному, оказалось так: Фома разговаривает, а Доктор курит за углом, страхует.

— Очень умно, — ворчал Фома, — еще выпить захвати, страховщик!..

Он три раза тихонько стукнул в дверь, почему именно три, он и сам не знал, нервничал, наверное. Дверь долго не открывали, потом послышались легкие шаги.

— Кто там?

— Я! — довольно самоуверенно сказал Фома.

— Граф?..

Он увидел удивленные глаза княжны. Удивленные и заспанные. Это ему сразу не понравилось.

— Неужели я так долго? — спросил он, внутренне холодея.

— Что долго? — не поняла княжна, и начала хмуриться.

«Начинается! — заныло все в Фоме. — Ночь быстрых перемен!»

— Я — долго! — довольно нервно пояснил он.

Удивление княжны становилось шире ею же распахнутой двери, собственно, это уже было не удивление, это было… Чтобы его сразу не послали по известному адресу, Фома перешел в наступление сам.

— Княжна, хватит ломать комедию, это не менуэт!.. — Решительно вошел он в её комнату, но дверь не закрыл, для Доктора.

— Что вы себе позволяете?.. — Княжна от неожиданности отступила.

— Что значит позволяю? — возмутился Фома. — И не надо так на меня смотреть! Вы меня приглашали, я пришел!

— Вы с ума сошли, граф! — княжна побледнела от гнева. — Вас никто не приглашал, идите проспитесь!

Такой наглости Фома не ожидал, даже в такой ночи.

— Да вы сами передали лакею записку! — вскричал он.

— Какую записку? Вы бредите?.. — Она уже с некоторой опаской смотрела на графа.

— Щас-щас!.. — Фома с остервенением рылся в карманах и бормотал:

— Брежу… я вам покажу этот бред!.. Где же эта идиотская бумажка?..

Но записка куда-то пропала из-за манжеты, пока он бегал по коридорам. Ну, естественно, как же без дураков? У лакея? Он тихо, но с большим чувством выругался.

— Да и без записки, княжна! Разве вы не приглашали меня?

— Граф, вы как-то все превратно понимаете, всего лишь танец и больше ничего!

Вот этого Фома и боялся больше всего. С ним говорят языком абсурда, он — одно, ему — другое. Причем здесь танцы? Какие танцы?.. Но сдаваться он не собирался. Сколько можно морочить ему голову?

— Что значит превратно? Вы чуть ли не тащили меня к себе, извините за подробности, после этого дурацкого нападения на вас и на меня, которое, я теперь уверен, вы сами и инсценировали!..

Выпалив все это, он сразу почувствовал облегчение. Да, с ними только так, в лоб, как гестапо: «мы знаем все, у вас еще есть возможность подтвердить это!»

— Я — вас!? Тащила?! Да вы!.. — Голос княжны зазвенел и в нем больше не было испуга за здоровье Фомы, было ледяное бешенство, она как бы даже не услышала, в возмущении, слов о нападении.

— Граф, я прошу вас немедленно покинуть мою комнату и больше никогда, слышите, никогда не появляться передо мной в таком виде! Вы ведете себя отвратительно!

— Стоп! — сказал Фома, и поднял руки в знак перемирия.

Яснее, после его атаки в лоб, не стало. Он еще больше ничего не понимал, но это уже не столько возмущало его, сколько интриговало. Стоп-стоп-стоп, говорил он себе. Княжна вела себя, как попало и он никак не мог уловить, в чем тут дело. Какой смысл ей так запираться?..

Гея в это время, хоть и замолчала послушно, но по её выражению было видно, что она больше не даст морочить себе голову. «И прекрасно! Я тоже!»

— Итак, княжна, записки вы не писали? — вкрадчивым голосом спросил Фома.

— Что за фантазии, граф? С какой стати? И… прошу вас, уходите! Обещаю, что…

— Значит, не писали, — повторил Фома. — И не приглашали?..

Княжна даже не ответила, глядя на него, как на вновь открытый микроб бессонницы.

Фома понял, что если его и приглашали когда-то, то теперь — всё.

— И на нас не нападали? — уже совсем весело спросил он.

— Что значит на нас? Что вы несете? Я сначала не поняла, думала, вы оговорились, но… на меня никто не нападал! Вам нужно хорошенько выспаться, граф, тогда и на вас нападать не будут!

Нет, она его не собьет, Фома собрал свою волю в кулак. Он будет сдержанным.

— Четверть часа назад недалеко от зала с фонтаном на вас напали, сударыня. Вернее, сначала на вас, потом на меня. И мне пришлось… не скажу, конечно, что драться, но!..

Еще немного мужественной скромности, что так рельефна на фоне сдержанности.

— Но применить оружие, княжна!

— Послушайте, граф!..

Княжна тоже решила быть терпеливой и сдержанной, поскольку безумие графа было для нее очевидно, и теперь их разговор напоминал беседу двух притворяющихся здоровыми сумасшедших.

— Я не знаю, что с вами произошло за это время, в каких фонтанах вы плескались, но по-моему вы сильно перенапряглись с вашими подвигами. Вам уже мерещиться черте что! Какие-то длительные галлюцинации! То я вас кусаю в бане, не подозревая об этом, то вы меня спасаете у фонтана, пока я сплю у себя в комнате!.. Может, у вас водобоязнь и вам черте что приходит в голову рядом с ней?