Я расположился на комоде, сидеть же моллюскам не надо. Вот эта острая палочка явно для царапания на бумаге. Попробуем. Кажется это не бумага, а тонкая кора дерева. Как она называется? Береста, да! Со школы этого слова не слышал. И клинопись тоже. Потому что делать красивые округлые циферки не получалось. Но мне и так пойдёт. Я напряг память. Так, нужно первую цифру, то есть двойку, умножить на шесть в той степени, какой по счёту с конца стоит эта цифра начиная с нуля. В третьей значит. Шесть на шесть и ещё на шесть… Сто восемь получается. Умножаем на два. 216. Теперь два на шесть во второй степени… 36 на 2 равно 72 и плюс уже имеющиеся 216 итого 288. Теперь два на шесть, то есть сразу 12. Ха! Это не так сложно! Плюсуем, 300. И добавляем последнюю шестёрку…

Стоп! Как в шестеричной системе оказалась сама цифра шесть? Её не может тут быть. Как в двоичной нет двойки, а в восьмеричной нет восьмёрки. Ууу! Я взялся руками за рожки. У моллюсков не человеческая шестеричная система. Она начинается не с ноля, а с единицы. Ведь люди сами придумали всякие системы исчисления отличные от десятичной, но почему-то решили, что они в отличии от неё будут начинаться не с единицы, а с ноля. Ну вот кто такое выдумал? А мне теперь как здесь всё пересчитывать? Формулу явно не придумать. Нужны таблицы перевода. На них уйдёт много времени и бересты.

– Как успехи? – в спальню вошёл Цамий.

– Никак, – ответил я вслух, хотя слова в голове были другие и малоцензурные.

– Дай-ка я посмотрю. О! Интересные символы. Из цифр только единица и четвёрка. Ты писать тоже разучился, да?

– Да, да, разучился.

– Кто ты? И почему так похож на Хамжю? – Цамий пристально уставился на меня.

– Это я, учитель, просто после встречи с кабаном я стал ещё более чудным, – заверил его я.

– Хамжю никогда не называл себя чудным. Иным, но не чудным. И никогда не называл меня учителем.

– Всё так перемешалось…

– Настолько, что ты пишешь странные символы, странно говоришь и задаешь странные вопросы? – Цамий напирал всё сильнее.

– Мне отшибло память, – я продолжал стоять на своей версии. – Символы это попытки вспомнить, как писать.

– Может быть и так. Но я с Хамжю с самого первого его года. Я знаю все его движения, слова, интонации, привычки. И ты не он.

– Но я это я. Я Хамжю. Посмотри на меня.

– Смотрю, – Цамий подошёл вплотную. – И не могу найти различий. Тот же цвет раковины, те же глаза, то же лицо. Не может быть двух одинаковых ахов. Можно перекрасить раковину, но нельзя изменить рисунок вен на лице. И всё же ты не Хамжю по сути.

– Я не знаю своей сути, ведь я столько всего не помню. Потеряв память, я потерял и себя.

– Очень логично пахнет. Возможно, так оно и есть.

Цамий отошёл от меня, ещё раз посмотрел в мои каракули на бересте. И вздохнув сказал:

– Что ж. Я научу тебя всему ещё раз. Насколько хватит отпущенного мне времени. И хоть на шпиона или диверсанта ты не похож, я с тебя глаз не спущу. Понял?

– Да, – кивнул я. – Спасибо.

– Ты хотел сходить в сарай на руднике?

– Верно. Но я пока не уверен в своих силах, вдруг не дойду.

– Мы можем запрячь карету, – предложил Цамий.

– Думаю это лишнее. Вряд ли местные жители будут рады видеть меня в повозке, – отказался я.

– Тут ты прав. Кое-что всё же помнишь. Тогда можем приступить к обучению. С чего хочешь начать?

– Я бы хотел сегодня попрактиковаться в счёте и письме. Один. Повспоминать. Но мне понадобится много материала. И желательно стол.

– Бересту я тебе дам, пойдём, – Цамий направился к выходу. – Можешь расположиться в ученической на втором этаже. Только свечи тоже возьми.

– Наверху тоже нет окон? Но почему? Почему вообще в домах нет окон? – этот вопрос давно меня мучал и я его наконец-то задал.

– Потому что летом в них летят насекомые, а зимой снег и холод.

– Но есть же стекло, через…

– Аккуратнее со словами, Хамжю! – Цамий резко развернулся прямо посреди коридора. Не ожидал, что моллюски так могут. – Здесь тебя никто не слышит, но следи за запахами при других!

– Что я сказал не так? – я неподдельно удивился.

– Ты употребил запретное слово.

– Какое?

– Стекло.

– Почему оно запретное? – мне совсем не нравилась эта ситуация.

– Потому что Ах покарал нас за его использование, – мы зашли в библиотеку и Цамий начал отбирать бересту для меня.

– За использование слова или за само…?

– За использование стекла. Ты и этого не помнишь? Как можно забыть главнейшее событие в нашей жизни?

– Не помню, расскажи подробнее.

– Ахи захотели стать ближе к Богу, – Цамий встал удобнее. – Посмотреть куда он ушёл, что там наверху. Мы сделали большие увеличительные стёкла, чтобы смотреть на небо. Мы извлекли из воды силу и стали с её помощью приводить в движение повозки, чтобы доставлять тяжёлые и большие части устройства. Мы соединили уголь с железом, чтобы сделать для этих повозок дороги. Но этим мы переступили черту, превысили дозволенное Ахом, ведь мы не должны уметь то, что позволено только Богу. И он покарал нас. Заставил Асац извергаться, землю дрожать, моря поднимать волны до небес. Камни падали с неба, пепел шёл вместо дождя, лава сожгла один три графства. Земля ходила ходуном, трескалась, проваливалась и вздымалась. Где были холмы стали равнины, где были поля стали горы. Реки изменили свои русла. Моря поглотили прибрежные графства, но подняли из пучин новые земли. Год была зима и ночь, почти всё живое погибло, всё, что было создано нами сгорело, разрушилось, провалилось под землю или утонуло. Но Ах, в конце концов, сжалился над нами. Тьма рассеялась, растения восстали из развороченной земли позволив оставшимся животным есть их, а оставшимся ахам есть животных. Так мы получили важный урок о том, что нельзя гневить Аха и делать то, что позволено только Богу.

Кажется, Цамий процитировал священное писание. Таков был его тон. Меня поразило что, оказывается, у моллюсков были паровозы! Ибо что ещё могут быть за повозки, приводящиеся в движение силой воды и ездящие по железной дороге? И судя по всему, они пытались построить телескоп. А потом произошло извержение вулкана. Видимо настолько мощное, что повлекло за собой землетрясения и наводнения. И длинную зиму из-за летающего в воздухе пепла. Было тяжело, многие погибли, сильная религия назвала всё это гневом Бога и вот теперь у ахов (теперь я знаю самоназвание моллюсков) нет окон, стекла и прочих достижений. А могли бы уже за время прошедшее с извержения развиться до космических кораблей! И я бы сейчас думал не о том, как не замочить ногу в грязи двора, а о том какую планету посетить в качестве туриста. Охо-хо…

Видимо моё ошеломление было настолько сильным, что читалось по лицу, потому что Цамий сказал:

– Ты действительно не помнишь этого? Да… Нам придётся начать с основ.

– Я бы предпочёл обучаться, задавая вопросы и получая на них ответы, – попросил я.

– Да, так тоже можно.

– Сейчас можно мне идти?

– Иди. Вспоминай.

Я взял у Цамия кипу листов бересты, несколько свечей, одна из которых уже была зажжена. В человеческих руках я бы никогда это не донёс. Но этими щупальцами можно обвить, прижать к телу сразу множество предметов.

Я вышел из библиотеки и остановился напротив лестницы на второй этаж. Ну что ж, это будет моё первое восхождение. За перила взяться нечем. Попробуем.

Я осторожно шагнул на наклонную поверхность. Ничего необычного. Заполз на неё полностью. Чтобы не свалиться назад пришлось наклоняться вперёд, напрягая заднюю часть ноги. Вот и горизонтальная площадка. Одна ступенька покорена! В принципе ничего сложного. Ещё три ступеньки и я на промежуточной площадке. Лестница поворачивает обратно. Четыре ступеньки и я на втором этаже. Здесь свет идёт только от свечи в моей руке. Вот дверь справа. Нет, это не ученическая. Множество полок, вещи на них. Похоже на кладовку. Пойдём дальше. Справа ещё дверь. Теперь то что нужно.

Большое помещение, стол посередине, картины на стенах, комодики в углах. Я бросил на стол бересту и принялся рассовывать свечи в подсвечники на стенах, заодно поджигая их. Заметно посветлело. Я стал разглядывать ближайшую картину. Да это пособие по строению тела моллюска! Не самое изысканное, но достаточно понятное. В двух проекциях.