Но Инара не слышала.

— Он исчез, никому не сказав ни слова! Взял вещи и исчез! Куда? Не дождался результатов анализов. Не поверил, что поправится? Может, он исчез с мыслью, что жить ему осталось совсем мало?.. А оказывается, это ты! Ты его унес! Не подумал, что его будут искать? Хорошо, он мальчишка, а ты тебе не пришло в голову сообщить хоть кого-нибудь? Позвонить и сказать, что он жив.

— Инар, зачем было накручивать? Почему с ним должно было что-то случиться?

Я успел сгореть, выбраться из пепла и снова сгореть в жгучем взгляде ее глаз, пока она отвечала.

— Да потому, что его прозвище — Зуб! Он поведал тебе, как получил его? Какую из своих историй? У него есть о том, как он отбивал друга от бультерьера. Или что разгрызал зубом банку и ранил руку. А ты сам не задумывался — откуда у мальчика шрам на запястье? Шрам на всю жизнь. Ибо узнав свою болезнь, он порезал себе вены первым, что попало под руку — амулетом в форме зуба. После этого мне и не разрешают усыновить его — боятся, что я не уследу. А теперь он исчезает! Что еще я должна была думать? Что потеряло еще одного ребенка?

Крик перешел в плач. Инара обессилено опустилась на дорожку. Я присел рядом и положил руку ей на плечо, но она скинула мою ладонь.

— Мне очень жаль. Я не знал о Зубе. И я не знал ребенка.

— Конечно, — она дрожала и задыхалась. — Откуда ты мог знать? Ты ведь в это время наслаждался жизнью в Праге. Строил свое будущее.

О чем она говорит? Я сжал виски, стараясь понять услышанное. Я был в Праге еще студентом — в тот период жизни, когда мы уже расстались.

Людей на крыльце прибавилось. Они не могли слышать наш разговор, но не сводили с нас глаз. Окна прицелились десятками детских взглядов. Наверное, Зуб смотрел.

— Инар, о чем ты? При чем здесь ребенок и Прага?

Черная дыра образовалась внутри, маленькое ничто в скорлупе тоньше, чем у грецкого ореха. Стоит задуматься, превратить звуки в слова, а слова в смыслы, и эта дыра впитает всю твою душу. Не думай, Эдем, не думай…

Инара спрятала лицо в ладонях, силы покидали ее. Она выплеснула последний сгусток злобы, оставив себе только горькую грусть.

— Инаро!

Не думай, Эдем, не думай…

— Инар, это была наша?.. — я так и не смог договорить.

Инара чуть кивнула.

— И ты потеряла ее?

Влага просочилась сквозь ее пальцы. Она сказала так тихо, словно это были не ее слова, а ветер принес чей-то далекий шепот:

— Я сама… Сама…

Скорлупа треснула, обнажив черную дыру, и моя душа исчезла в ней. Без всякого стука, без свиста и звука всасывания — такое происходит в вакууме.

Я был подкошен новостью, мной клонило. Я сразу опьянел от внезапного осознания того, какая жизнь могла у нас быть, представил тысячу моментов, разрушенных одним решением пятнадцать лет назад.

— Как ты могла?

Это было ударом, а не вопросом. Я шел не оглядываясь. Если долго идти, то мысли в конце концов устанут и отстанут. Мысль о том, что у меня мог быть сын, с которым я мог ехать на самокате по стадиону и кричать во все горло. Мысль о том, что у меня могла быть дочь, которой я мог заплетать косички перед школой, видя в отражении зеркала, как она жмурится от утреннего солнца. Мысль о том, что я мог уйти, оставив кого по себе.

Я дошел до поворота, когда крепкая рука схватила меня за плечо. Меня догнали двое полицейских.

— Вы поедете с нами, — велел один из них.

Второй угрожающе звякнул наручниками.

5.8

— Как долго я здесь?

— Именно поэтому в комнате для допросов и не бывает часов, чтобы время тянулось медленнее.

— Бывают. Мне приходилось бывать в комнатах для допросов.

— Знаю. Так что и не удивился, когда мне сказали, что вы не просили адвоката.

— Справлюсь сам. А вы очевидно не полицейский. СБУ?

— А у вас, Эдем, глаз острый. У меня к вам несколько вопросов.

— Сначала вам самому придется ответить на одно. Объясните, почему я здесь.

— А вы не догадываетесь?

— В результате полицейского произвола.

— Что за страна… Чуть что — сразу кричат о произволе. Вы здесь по подозрению в похищении ребенка.

— Никакого угона не было. Вы не сможете повесить на меня этот бред.

— Ну не знаю, не знаю. Вы ведь адвокат так себе, не слишком успешный.

— Так написано в бумагах из вашей папки?

— Видите, какая она тоненькая. Написан здесь не так и много.

— На неуспешных адвокатов больше не бывает. Что вы хотите?

— Просто поговорить, не под запись. А я позабочусь, чтобы вы как можно скорее отсюда вышли.

— А если не соглашусь?

— Тогда отсюда уйду я, а вы останетесь еще часов в сорок. Вы ведь адвокат. Вы знаете, что так будет. И сразу же предупредю следующий вопрос: зачем это мне? Объясню. Вчера президент сделал очень неожиданный шаг — назначил 83 судья по всей стране. Откуда они взялись? Почему он выбрал именно их? Мне неясно. И если судьба свела меня с одним из будущих судей, мне очень хотелось бы знать, что это за человек. Понять одну, чтобы понять других.

— Это я будущий судья?

— А вы не знали? Где вы вчера были?

— В коме. И вы хотите сказать…

— В коме? Неожиданный поворот. Может, вы знакомы с президентом или главой его администрации? Может, встречались?

— Никогда. И покровителей у власти у меня тоже нет.

— Президент вчера был в вашей больнице. Он к вам заходил?

— Я находился в коме, но не представляю, чего вдруг это ему пригодилось бы. Так я стану судьей?

— Вы этого не хотите? Может, судья из вас получится лучше адвоката. Эдем, почему вы молчите?

— Слишком много неожиданных новостей за последние несколько часов.

— Просматриваю ваше дело и не могу понять. Окончили вуз с отличием. Учились за границей. Устроились в крупную компанию, работали усердно. Но когда приходило время выплачивать премии, вам они не доставались. Собственно, вы были единственным из 24 сотрудников компании, кого ни разу не премировали. В чем же ваша вина, Эдем? Воровали скрепки? Сломали офисный ксерокс, решив отсканировать свою ягодицу? Переспали с секретаршей босса? Не отвечаете? Но, похоже, в этой тонкой папке у меня есть ответ и на этот вопрос. Вот, например, интересное заявление: к вам подослали гонца, предлагая решить дело за небольшое вознаграждение… И, похоже, такое заявление не одно. Гм… И ваши клиенты были не против такого подхода?

— Я работал только с теми, кто хочет отстаивать свою правоту без взяток.

— Выходило?

— Не так часто, как надо.

— Расскажите, как оно — чувствовать, что ни в чем не виноватый клиент пошел за решетку только потому, что вы не задействовали все у вас инструменты? Правда, такое случается не всегда, но ведь случалось? Вы хотя бы посещаете их в тюрьме? Приносите папиросы и сладости? Думаете о них, когда пьете холодное пиво в июльскую жару или задуете свечи на торте?

— Это был их выбор, а не мой, и они были готовы к такому варианту. Но если таких людей не будет, систему никогда не изменить.

— И многое вы смогли изменить с Фростовым?

— А вы, похоже, еще та мерзость.

— Переходите к оскорблениям. Достойный аргумент в споре. Казалось бы, и парировать нечем. Но вернемся к тонкой папке. Я вижу, вы виноваты в ДТП. Обошлось без последствий, даже штраф не заплатили. То есть, за свою шкуру вы готовы договариваться?

— Я не договаривался. После этой аварии у меня диагностировали поражение Митча. Знаете ли такую болезнь? Кроме смертельных последствий, у нее есть еще одна неприятная особенность: больной может внезапно потерять сознание. С тех пор я за руль не сажусь.

— В деле этого нет. Сочувствую.

— Соболезнования приняты.

— Простите, Эдем, я не знал. Неудобно вышло. Вы потому ушли из фирмы и открыли свою практику — из-за болезни стало труднее работать?

— Нет. Я решил выбирать только те дела, которые кажутся мне важными. Болезнь не оставила мне времени на другие.

— Давайте поговорим о сегодняшнем инциденте — назовем его так. Вчера вы еще находились в коме, а сегодня вышли из нее — правильно я понимаю? Познакомились в больнице с мальчиком и решили с ним скрыться? Едва придя в себя?