Но все закончились только испугом, скала даже прикрыла от пронизывающего влажного ветра. Одновременно порывом ветра туфли на шнуровке оставленные сушиться на краю скалы мирно упали прямо в шлюпку. Это был уже сигнал от бога, что он спасется. Вера крепла с каждой секундой. Он подтянулся, перебросил свои облегченное голодом тело через борт и взялся за весла. Нужно было как можно быстрее, пока способствовал ветер отплыть от страшного места. Рифы — это чистильщики океана. Они ловят всех раззяв, которые засыпают на капитанском мостике. Редко кому из не заметивших вовремя опасности удавалось спастить. Наконец, когда он отплыл на приличное расстояние, глаза мужчины стали искать, чем бы вычерпать воду, которая почти на треть залила лодку. Ничего не оставалось, как ботинки, которые он старательно высушивал всю ночь.

Но что это? Из одного ботинка выпало яйцо и шлепнувшись о воду, погрузилось на дно лодки. Не может быть?! Это же бедная птичка, с которой он так безжалостно расправился, снесла ему яичко, словно хотела напомнить о себе. И тут человек начал хлестать себя по щекам и кричать: "Пoдонок! Как ты мог расправиться с беззащитной птицей, как ты мог терзать своими гнилыми зубами ее нежное тельце? Ты недостоин жизни, подонок, мерзость, ненавижу тебя!".

Внезапно человек перестал истязать себя и заплакал. Громко и и отчаянно. Он настолько презирал себя, что готов уже был выпрыгнуть из лодки и пусть у акул будет сегодня праздник! Пoтом приступ омерзения к себе сменился полной безучастностью. Человек тупо смотрел в океан. Ему уже стало вcе равно или он спасет свою никчемную и никому, кроме него не нужную жизнь. Взгляд его был устремлен вперед. Он ни во что не всматривался. Единственно во что — может быть в то презрение, которым наполнил окружающее его пространство.

"Подожди…" — oн не верил… — "Неужели? Не может быть!". Слева от него полоса тумана, закрывающая обзор, раздвинулась и он увидел высокий скалистый берег, тянущийся далеко, насколько хватал взгляд… "Ты спасен". - словно кто-то шептал ему со стороны. Нет, это он сам с собой разговаривал. Ты спасен. Руки опять взялись за весла. Перед ним была конкретная цель. Оставалось ее реализовать. И мужчина взвыл, как лев, достигший долгожданной добычи. Первое, что он увидел, когда подплыл к берегу, это толпа вооруженых копьями людей.

"Надеюсь не людоеды, это самое главное. Не хочется, чтобы мои внутренности переваривались у кого-то в желудке". К нему бросились."Что у них на уме, спасти и побыстрее дать поесть и попить или…сами проголодались?".

Не успели чернокожие фигурки подойти к его лодке, которая уже была выброшена волнами на берег, как Макс кригал во всю глотку: "Ола! Ола! Шамо ме Игнатий! У сэнёр подэ ажудар мэ? (вы можете мне помочь) ондэ фика а ишкуадра пулисиал (где полиция?) дэ ондэ посу тэлефонар (где я могу позвонить?)". За пять лет работы он довольно сносно овладел французским и португальским языками, поскольку часто приходилось общаться в африканских странах.

Но никто ничего ему не ответил, только в грудь уперлись два копья. "Значит людоеды! Приехал!".

Он перестал говорить и молча, сопровождаемый чернокожими в набедренных повязках обреченно поплелся по щиколотку в воде. Как ни странно, прикосновение воды впервые было ласковым за последнее время и приносило нечто похожее на удовольствие. Но на душе было беспросветно. Без единого слова его провели по скалистой дорожке к выступающей вдалеке группе деревьев. Потом показали рукой на что-то подобное сарайчику со стенами из пальмовых листьев. Это скорее было декоративным убежищем чем настоящее жилое помещение. Внутрь за ним никто не последовал.

— Нужно ждать. — подумал он. — Моя судьба в их руках.

Неожиданно через десять минут сидения листья раздвинулись и к нему вошел человек в каком-то белом хлопковом костюме.

— Значит не у людоедов. — сразу отлегло от сердца.

Когда человек протянул ему без единого слова мобильный телефон, это уже было настоящим чудом.

— Альберт!

— Я не верю своим ушам, — голос дяди был сердитым. — Мерзавец! Так заставил нас перенервничать! Я уже себе места не находил, когда передали в последних новостях, что сухогруз захватили пираты. Кстати новость для тебя. За спасение твоей драгоценной жизни я своему бывшему сотруднику, ты с ним познакомился на корабле, дарю весь корабль вместе с грузом.

— Дядя, ты в своем уме? Он меня не спасал, только пообещал. Я сам спасся, выпрыгнув за борт.

— Не знаю, не знаю! Племянничек. Он очень хороший человек. Я только что оформил дарственную. А вот и он сам подойдет сейчас к телефону.

— Привет, мсалой! Так ты жив? Пoздравляю, сильно тебя акулы пощипали? Что говоришь, не очень? Да ты в рубашке родился. Я тут на вертолете прямо с группой заложников прямо смотался в столицу Мозамбика, а там пара пустяков и самолет до Москвы дали. Вот теперь у дяди твоего сижу в гостях! — рaздался веселый злорадный смех.

Макс все понял. Старый пират всех переиграл. Ничего не скрыл от него, поскольку уже добился своей цели.

Интересно, а как он выйдет? Вокруг дома наверно полиции видимо-невидимо?

Дядя взял опять трубку. Усталым голосом он подтвердил.

— Все правильно, племянник. Все ему удалось, везучий. Я уверен и отсюда выберется. Удалось же ему вызвать на корабль самолет береговой охраны, захватить его, потом потребовать самолет в Москву и теперь он тут. Уже все оформили. Сухогруз, на котором ты плыл уже оформлен на имя его жены, хитрюга, знает, что на себя, пирата нельзя.

В общем приезжай, племянничек, побыстрее, а то он хорошо стреляет. Пять трупов уже на его счету, как вы с ним расстались.

…Через сутки Игнатий (Максим) уже подошел к дядиному дому, прямо с аэропорта, таксиста торопил, уплатил ему тройную цену.

Полиция его критически остановила:

— Кто будете, почему рветесь в дом.

— Там мой дядя в заложниках, да и преступника я знаю, долго с ним беседовал в море.

— Где-где? — удивленный полицейский странно скривился, словно проглотил лимон.

— Короче, мне туда надо. — Макс смело вступил в простреливаемую зону. Он знал, что негритос не тронет. Меткий глаз Ганджу уже вычислил его из толпы.

Макс рванул дверь. — Закрывай поплотнее, а то комары всякие и пули залетают, могут кое-кого и покусать. — Ганджу, капитан пиратов чуть ли не с радостью встретил парня. — Проголодался наверно?

Бандит Ганджу не выпуская пистолета направленного на Макса, открыл, словно из за спины, холодильник. Выбирай! Я тут дяде твоему гостинцев наших африканских понавозил, орехи кокосовые. Я ведь провез сюда без таможни, — усмехнулся он, такие, как я, таможню не проходят. Кстати ты мне и поможешь отсюда уйти здоровым без чирей. Дядя твой уже устал да и дела его фирмы нуждаются в руководстве. Павлику одному тяжело. А я, как-никак, уже в компаньoнах хожу. Привыкай к мысли, что работать вместе будем.

Макс смотрел одуревшим мззглядом на сомалийского пирата.

Дядя, наконец, повернулся к племяннику, все время он сидел спиной.

— Привыкай, Игнатий, Ганджу теперь наш сотрудник.

А как же пять убитых?

— Наивный человек? — дядя с усмешкой посмотрел на родственника. Он, когда попадет на родину, я ему пришлю новые документы. А кто их черных разберет, все для них на одно лицо. Максу страшно хотелось в туалет, уже не было мочи терпеть.

Он спросил головореза:

— Можно пройти, живот скрутило?

— Иди, конечно, мы теперь же как-никак сотрудники, только не споткнись по дороге.

Предупредительность пирата Макс разгадал, когда, едва открыв дверь туалета, чуть не упал, споткнувшись о чье-то тело, лежащее в луже крови. Макса передетнуло, едва сдержал приступ рвоты. На полу лежал мертвый секретарь дяди, которого он знал много лет. Ни и сотрудничек! Страшный человек. Просто в голове не укладывалось. А ведь теперь сухогруз его и поставки будут осуществляться им и в его карман потечет часть, исли не большая часть, денежек. Бог знает, что еще дядя подписал под дулом пистолета? В соседней комнате он услышал едва различимые стоны. Когда Макс подошел и разглядел человека, это оказался Водитель Гоша. Макс подошел и как мог перевязал раненого в ногу испуганного человека, которому бандит запретил выходить из комнаты.