Он тогда всё сделал сам. Впервые. И никто ничего не заподозрил. Это стало их второй тайной. Первой тайной была связавшая их годом раньше любовь – детская, слепая, глупая. Связавшая, как оказалось, на всю жизнь.

...Пневма успокоилась – разом, будто лопнула тянувшая за собой верёвка.

Кат встряхнулся, провёл по лицу пятернёй.

Скинул рюкзак, извлёк из надёжно застёгнутого кармана якорь. Кусок металла, прихотливо изогнутый, с округлой проушиной на конце, весь в крошеве ржавчины. Деталь машины с северного берега острова-тюрьмы.

Петер, отставший было, догнал Ката и встал рядом, смахивая пот с бровей.

– Всё? – спросил он.

Кат набросил лямку рюкзака на плечо и достал из-за лацкана булавку.

– Всё.

«Неплохая, в принципе, жизнь была у меня», – мелькнуло в голове.

Петер схватился за его рукав побелевшими пальцами.

«Жаль, короткая».

Капля крови упала на ржавое железо.

«Ада, прощай. Авось, ещё увидимся».

Он зажмурился.

Солнце погасло. Стих ветер, настырно толкавший до этого в бок. Кат ощутил влагу на лице. Открыл глаза.

И увидел город.

Они с Петером стояли на вершине плоского, голого холма, окружённого руинами. Повсюду простирались нагромождения рухнувших стен, обглоданных колонн, изломанных балок. Везде царил грязно-бурый песок. С подветренной стороны разбитых зданий намело целые дюны. На открытых местах сквозь истончившийся песчаный саван щерились края бетонных плит, выглядывали горки щебня, торчала трухлявая арматура.

Кат оглянулся. Развалины за его спиной по виду отличались от прочих. Когда-то здесь, наверное, работал завод, где и создали деталь, послужившую Кату якорем. Но неведомая, жестокая мощь вдоволь покуражилась над заводом, а то, что осталось после, разрушило время. Бессмысленно уходила вдаль линия косых столбов. Высился над землёй громадный, частью обвалившийся бункер. В череде одинаковых земляных курганов угадывались топливные цистерны. Тут и там виднелись ямы, заполненные чёрным содержимым, вроде мазута: такие же Кат видел около прорвавшегося Разрыва на Китеже.

Вокруг всё было мёртвым – уже очень давно. Немыслимо давно.

– Ох, мама, – прошептал Петер, глядя вверх.

Кат снял очки, чтобы лучше видеть. В вышине колыхались гигантские багровые сгустки – тоже знакомые по Китежу. Только тут они заполняли небо целиком, от края до края. Комковатые, слоистые, кровавого цвета тучи медленно текли, струились, закручивались в воронки. И они светились собственным грязным, воспалённым светом. Из-за этого всё кругом было окрашено в оттенки красного. Даже обгоревшие остовы домов были не просто чёрными, а багрово-угольными.

– Это Батим? – сипло спросил Петер.

Кат продолжал оглядываться. Здесь не было деревьев и травы, лишь торчали из-под земли пружинистые завитки чего-то похожего на колючую проволоку. Воздух пронизывала сырая магия. От неё накатывала дурнота, кожу стягивало, будто намазанную клеем. В довершение и без того нерадостной картины с неба сыпался мелкий, едкий дождик.

А вдали, в нескольких верстах от холма, развалины обрывались, будто скошенные исполинской косой, и дальше до самого горизонта простиралась пустыня.

Там шёл в наступление Разрыв.

– Да, – сказал Кат. – Это Батим.

Петер громко сглотнул.

– И… И что теперь? – спросил он. – Как нам найти Основателя? В смысле – Бена?

Кат помедлил. Он только что заметил ещё одну странную деталь пейзажа. На границе с областью Разрыва творилось что-то непонятное. Какой-то тонкий кривой столб соединял небо и землю. И этот столб…

Кат прищурился, напрягая глаза.

Нет, показалось. Столб не двигался, просто торчал на месте – то ли чудом сохранившаяся башня, то ли таким же чудом уцелевший огромный памятник.

– Для начала, – сказал Кат, – необходимо укрытие. Надёжно защищённое место. Потому что, если я правильно понял, Основатель сам нас найдёт. И к этому лучше быть готовыми.

Петер кашлянул.

– Ага, – сказал он. – Ясно. Ну и воздух здесь, да?

Кат моргнул. Столб на горизонте исчез. «Померещилось, что ли?»

–Пойдём, – сказал он. – Нужно отыскать что-то с крышей. И желательно с целыми стенами.

Тут он сообразил, что забыл проверить духомер. Закатал рукав плаща и обнаружил сюрприз: прибор не светился. Совсем. То ли необычно долгое путешествие по Разрыву вытянуло всю энергию до капли, то ли духомер был сбит с толку местным магическим фоном.

Обдумывать варианты Кат не стал.

– Пневма нужна, – бросил он. Петер ещё не успел откликнуться, а Кат уже вытянул руку и поймал его взгляд. Чуть расслабился в предвкушении знакомой истомы, что вот-вот прокатится через руку в грудь и разольётся по телу, наполняя, освежая…

Ничего не было.

Ни истомы, ни притока энергии.

Петер стоял с остекленевшими глазами, Кат шевелил пальцами перед его лицом – и всё.

Он даже забыл про счёт времени и спохватился лишь тогда, когда увидел, что у мальчика дрожат коленки. Кат тут же отдёрнул руку, и Петер обессилено брякнулся на задницу.

– Ух, – пролепетал он, – вот теперь чувствую…

«Зато я ничего не чувствую», – сердито подумал Кат. На всякий случай он проверил духомер. Камень по-прежнему был мёртв и тускл.

Петер глубоко дышал, приходя в себя.

– Воды попей, – сказал ему Кат. – И колбасы возьми. С сухарём.

Петер вяло кивнул и полез в сумку. Пока он ел, Кат с тревогой прислушивался к себе. Он не ощущал колотья в пальцах, тошноты и прочих симптомов упыриного голода. Однако не приходил самый главный признак насыщения, который всегда безошибочно и победоносно указывал на то, что в жилах течёт вдоволь пневмы.

Кат не был пьян.

Он ещё раз задрал рукав и пристально изучил духомер. Прибор выглядел исправным – насколько может быть исправным кусок камня, вставленный в стальную оправу. Но он оставался просто камнем, белым, как варёный рыбий глаз. Без малейших следов волшебства.

Впервые за много лет Кат не знал, сколько энергии осталось в его собственном теле.

«Вот ведь сволочь, – подумал он. – И как проверить?.. А если придётся в Разрыв убегать? Это ж самоубийство выйдет. И пацан теперь пустой, как лузганная семечка».

Петер между тем доел сухарь с колбасой и поднялся на ноги.

– Я в порядке, – заявил он надтреснутым голосом.

Было ясно, что в ближайшие два-три часа его лучше не трогать.

– Тогда пойдём, – сказал Кат, – раз в порядке.

Они спустились с холма и побрели вдоль цепочки курганов. Похоже, давным-давно это действительно были цистерны для топлива или ещё чего-то: одинаковые, круглые, вросшие в землю.

– Тут была война? – спросил Петер вяло.

Кат повёл плечом:

– Джон так сказал.

– Интересно, живые остались?

– Надеюсь, нет, – буркнул Кат.

Обогнув широкую, заполненную смоляной жижей яму, они с Петером направились вдоль линии столбов к гигантскому бункеру. Его бетонный бок, весь в щербинах и трещинах, возвышался над землёй на десяток саженей. Входа не было видно.

– Демьян, – сказал Петер, – отчего здесь всё такое? Почему вообще бывают войны, а?

Кат поскрёб голову: из-за магического фона кожа под волосами немилосердно чесалась. «Всё ему «почему» да «отчего»…»

– Почему бывает смерть? – спросил он.

Петер повёл подбородком.

– Ну… Так устроено, – сказал он растерянно. – Люди живут, потом умирают.

– Вот и на войне: люди живут, потом умирают. Много и сразу, – под ботинком Ката что-то хрустнуло. – Так устроено. Сколько история помнит – столько это и тянется. Война – часть человеческого существования. Неотъемлемая.

– Но это же кошмар, – возразил Петер вконец упавшим голосом.

– Жизнь вообще страшноватая вещь.

Петер помолчал.

– Я знаю, – сказал он тихо. – Но война, она… Она хуже всего. Богам нужно было прекратить войны. Раз и навсегда.

Кат фыркнул:

– С чего бы? Богам нравилось воевать. Думаю, к Батиму они тоже руку приложили. Как следует приложили, с размаху. Так что богов сюда не впутывай. Людям самим надо дорасти до того, чтобы прекратить войны.