«Батим, значит?» – спросил.

«Батим», – кивнул Кат.

«Что-то от меня нужно? Деньги, снаряга?»

«Не знаю, – сказал Кат. – Наверное, ничего».

«Тогда удачи», – сказал Будигост.

Кат забрал атлас и пошёл к двери.

«Если через две недели не вернёшься, – хрипло сказал Будигост ему вслед, – начнём эвакуацию города».

Да, пожалуй, Аде это знать было совсем ни к чему. Ей и так приходилось нелегко. Пожалуй, Кат правильно сделал, что соврал.

Пожалуй.

До своего дома он добрался очень быстро. Приключений по дороге не случилось; разве что попалась навстречу пьяная чернь, двое парней, горланивших «Сидит девка в теремке». Завидев Ката, они стали нехорошо приглядываться – к нему и к его плащу – но Кат посмотрел на них в ответ, и парни прошли мимо. Мельком оглянувшись вслед, он представил, как они вламываются к Аде, и как она потом, вволю попировав, безуспешно пытается стащить трупы в подвал… Но шансов на такое было мало. То, что таилось под домом, отпугивало незваных гостей. Люди – как и крысы, и тараканы – инстинктивно обходили особняк стороной.

Дома его встретил Петер, одетый для дороги.

– Всё в порядке? – спросил Петер. – Ого, да ты в обнове!

Кат бросил ему свёрнутую в тугой комок сумку. Петер неловко поймал её, прижав к груди.

– Это что? – спросил он.

– Это тебе от Ады, – сказал Кат.

Петер развернул сумку и какое-то время держал на вытянутых руках, изучая.

– Красивая, – сказал он тихо. – Спасибо ей…

– Сам скажешь, когда вернёмся, – Кат нагнулся за рюкзаком, что стоял у кровати.

Петер поджал губы.

– А… Мне туда что-то положить надо?

– Жратву положишь, – Кат дёрнул завязки рюкзака. Сверху лежали две завёрнутые в бумагу колбасные палки, мешок сухарей, круг сыра и фляга с водой. Всё это перекочевало в новую сумку Петера.

Кат надел на плечи полегчавший рюкзак и достал очки.

– Ну, готов? – спросил он.

Петер зачем-то застегнул пуговицу на горле. Пальцы у него заметно дрожали.

– Готов, – сказал он очень бодрым голосом.

– Хватайся, – велел Кат, надевая очки. – Раз, два, три, четыре…

Он досчитал до ста, а затем солнце ужалило его мириадами лучей. Порыв ветра вбил в глотку дыхание. На зубах хрустнули песчинки.

Кат сплюнул и сощурился, оглядывая уходящие к горизонту дюны. Время Разрыва текло по своим законам: на Китеже только-только начинался вечер, а здесь стоял затяжной, иссушающий полдень. Любой мироходец предпочитает отправляться в путь ночью. При этом больше шансов, что в Разрыве его тоже встретит ночь – пусть холодная и неприветливая, зато не грозящая тепловым ударом. Но наверняка угадать невозможно. Кат предполагал, что схема, нарисованная на обложке атласа, служила как раз для расчёта времени путешествий между мирами. Да только руководства к схеме в книге не осталось: похоже, его вырвали вместе с переведёнными на божественный язык страницами.

«Подождать надо было до полуночи, – подумал Кат машинально, но тут же одёрнул себя: – Да куда ещё ждать-то. И так время потратил».

Он поправил лямки рюкзака и сосредоточился. Пневма в его теле мягко содрогнулась, указывая направление: точно на запад. Как всегда, по закону подлости, на пути торчал куст хищного винограда.

Кат взял в сторону, чтобы обойти опасность, и зашагал туда, куда клонилась его собственная короткая синяя тень.

Петер шёл сзади.

– Демьян, – негромко позвал он, по своему обыкновению, переиначив звучание имени Ката: Демиан.

– М-м?

– Значит, она не может даже выйти из дома? Никогда-никогда?

Кат скрипнул зубами. Он сильно жалел, что разболтал Петеру историю Ады. Это случилось помимо его воли: после возвращения с острова-тюрьмы Кату срочно требовалась пневма, он взял у Петера, сколько было можно, и в пьяном благодушии наговорил лишнего.

– Дом построен над нодом, – сказал Кат. – Так случайно вышло. Я же говорил.

– Говорил, говорил, – торопливо отозвался Петер. – Просто я не понимаю: можно ведь отыскать другую аномалию? Подальше от Разрыва, от всего этого?

– Нод – редкая штуковина, – неохотно объяснил Кат. – Большая удача, что мы такой нашли в городе. Верней, Маркел нашёл, мой учитель. На Китеже есть ещё пара нодов, но они слишком далеко. Не добраться.

– А если взять какой-нибудь быстрый транспорт?

Катом овладело странное чувство. С одной стороны, ему не хотелось попусту трепать языком, тем более о таких вещах. С другой стороны…

С другой – ему хотелось выговориться.

Хоть раз в жизни.

«Может, в последний раз», – невольно подумал он и сказал:

– Ей нельзя покидать дом даже на полчаса. Пневма не держится в организме. Совсем. В этом наше отличие. У меня энергия просто не восполняется, у неё – сама вытекает. Разные стадии заболевания. Поэтому её никуда и не перевезти. Ближайший нод – в Яблоновке, там, где живёт Маркел. Сто с лишним вёрст. Для Ады это верная гибель, никакой транспорт так быстро не ездит.

– А ты можешь стать таким, как она?

Кат скривился:

– Я уже много лет стабилен. Но, если что-то вызовет ухудшение болезни, то – да. Могу. Или если буду много времени проводить в её доме. Тело привыкнет к тепличным условиям и забудет, как удерживать пневму. Поэтому я стараюсь лишний раз там не засиживаться.

Петер покачал головой:

– Выходит, вам даже видеть друг друга нельзя подолгу… И ничего не сделать?

– Мы всякое пробовали, – с трудом сказал Кат. – Я на каждом свете знаю по десятку докторов – специально искал знаменитых, с опытом. Расспрашивал их: вдруг придумали, как это лечить. Но всё без толку. Болезнь наша – редкая, малоизученная. К тому же, врачевать упырей никто не берётся. Одни боятся, другие брезгуют. Единственное, что удалось разыскать полезного – вот эти камушки, которые показывают, сколько в теле осталось энергии.

Он тряхнул запястьем, отчего браслет глухо звякнул.

Петер вздохнул.

– Значит, остаётся только победить Разрыв, – сказал он, – раз победить болезнь не получится.

Кат не ответил. Желание выговориться пропало, сменившись тоскливой усталостью. Пневма настойчиво толкала его вперёд; он шёл, и шёл, и шёл. Шагал, стараясь выкинуть из головы все мысли, по привычке обходя кусты, наступая на голову своей тени. Дюны сменялись дюнами, очередной подъём сменялся очередным спуском, и только солнце было одно и то же – огромное, слепое, убийственно жаркое.

В душе Ката понемногу росло нетерпение, смешанное с тревогой. Он давно так долго не бродил по Разрыву в поисках точки перехода. Время отмеривало минуту за минутой, энергия постепенно иссякала, а путешествие всё длилось и длилось.

Пустыня была бескрайней.

– Уже полчаса идём, – пробормотал сзади Петер.

«А то и больше», – подумал Кат с неудовольствием. Утешало одно: плащ в самом деле оказался волшебным, ткань-самоохлаждайка самоохлаждалась вовсю. Кат даже не вспотел, хотя солнце шпарило так, словно хотело расплавить песок.

– Ада всю жизнь провела в Китеже? – спросил Петер чуть погодя.

– Нет, – ответил Кат. – Мы раньше жили в другом месте. В Радовеле. Она тогда уже болела, но не так сильно. Дружили семьями, наши родители и её…

– Наши? – перебил Петер. – Ты… не единственный ребёнок? Есть братья? Или сёстры?

Кат помолчал.

– Был брат, – сказал он. – Валентий. Валек. Он умер.

– Мне жаль, – сказал Петер с сочувствием. – Это давно случилось?

– Давно, – отрезал Кат.

…Дуб над обрывом, и чёрное пятно рядом – Ада в своём выходном платье; и другое пятно, белое – Валек в его светлой курточке. Чёрное над белым. Белое не шевелится. Кат бежит, уже понимая, что не успел, и пятна прыгают перед глазами на бегу: чёрное-белое, чёрное-белое…

Вот добежал. В пальцах Валека зажаты вырванные пучки травы, глаза белеют из-под век, кончик прикушенного языка торчит между посиневших губ.

И рыдает Ада. Я не смогла. Не смогла. Хотела остановиться. Не смогла. Стало плохо, очень плохо… Я не смогла! Что теперь будет? Что мне делать, Дёма? Что мне делать?