— Мы уже догадывались об этом; это лишь подтверждает наши подозрения, — сказала Писец, и выражение ее лица было таким же кислым, как ломтик лимона, который она выжимала себе в чашку с чаем. — Если бы у вас хватило ума сохранить дневник, этого было бы достаточно, чтобы побудить инквизицию возобновить расследование, но без него у вас нет шансов их убедить. Похоже, мастер Гардова, ваше злоключение принесло нам очень мало пользы, но дорого обошлось.

— Все еще есть человек, которого я оглушил. Я не зря тащил его через пол-города посреди ночи. Если Джуро сможет заставить его говорить...

— О, Джуро заставит его говорить. Я просто надеюсь, ради вашего же блага, что он скажет что-нибудь интересное.

— А если нет?

Писец не ответила, просто отхлебнула чаю. Лукан проглотил ругательство и переключил свое внимание на кофе. Он сделал глоток. В другой день он бы оценил глубокий, насыщенный вкус, который ощутил на языке, но сейчас он едва обратил на него внимание. И все же, сделав еще несколько глотков, он почувствовал, что усталость как рукой сняло, хотя кофе никак не мог уменьшить чувство вины и гнев, которые тлели в его желудке, как раскаленный уголь. Черт возьми, надо было послушать Гектора. Тогда, в горячке момента, охваченный собственным энтузиазмом, он посчитал перспективу встретиться с Вассилисом слишком ценной возможностью, чтобы ее упустить. Но теперь, сидя на солнечном свету, проникавшем в окна чайной, он мог видеть, чем это было на самом деле: очевидной ловушкой, как и сказала Писец. Ты чертов дурак, Гардова.

Появление Джуро отвлекло его от мрачных мыслей.

— Госпожа, — сказал мужчина, отвешивая Писцу почтительный поклон. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. — Он кивнул Лукану со знакомой полуулыбкой на лице. Если события ночи и сказались на нем, Джуро не подал виду. Его глаза были яркими и ясными, одежда безукоризненной, на ней не было ни пятнышка крови. Он больше походил на клерка, готовящегося представить финансовый отчет своему начальству, чем на человека, который провел последние несколько часов, выпытывая правду у пленника острием клинка. Или, возможно, он больше из тех, кто умеет обращаться с раскаленным железом. Какие бы допросы ни пришлось вынести Топазу, Лукан не испытывал к нему особой симпатии.

— Присаживайтесь, Джуро, — сказала Писец, указывая на свободный стул. — Чаю?

— Очень любезно с вашей стороны, госпожа.

Писец потребовала у проходившего мимо официанта чашку свежего чая, не потрудившись спросить Лукана, не желает ли он чего-нибудь. «И еще кофе», — крикнул Лукан, когда тот поспешно удалился. Он уже чувствовал, как усталость возвращается к нему, притупляя остроту его мыслей.

— Итак, — сказала Писец, устремив на Джуро многозначительный взгляд. — Как поживает наш гость?

— Все еще жив, или был жив, когда я его оставил.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы он умер без моего разрешения.

— Конечно, госпожа.

— Кто он такой, кстати?

— Он утверждает, что его зовут Энцо Варасси…

— Талассианец? Я должна была догадаться. — Она поджала губы. — Где неприятности, там и...

— Талассианцы, — пробормотал Лукан, завершая хорошо известный припев, который изображал всех жителей Талассианских островов жуликами и негодяями. Это была популярная поговорка по всей Старой империи, и, как и большинство региональных стереотипов, она была значительным преувеличением (даже если в ней было больше, чем намек на правду). Тем не менее, Лукан находил, что большинство талассианцев, с которыми он встречался, были хорошей — хотя и немного шумной — компанией, за исключением одного человека, который пытался пырнуть его ножом во время карточной игры. В другой раз он, возможно, высказал бы это Писцу, но, учитывая, как она смотрела на него в данный момент, он решил, что лучше промолчать.

— Что еще? — спросила она, снова переводя взгляд на Джуро.

— Команда, с которой он работает, — это отряд наемников под названием Семь Драгоценностей. Их лидером является Дельфина Деластро, также известная как...

— Бриллиант, — сказал Лукан, и его осенило, когда он вспомнил слова Топаза. Бриллиант сказала, что ты давно ушел. — Были и другие — Изумруд, Гранат и Сапфир. Человека, которого мы поймали, зовут Топаз. Я не знаю, кто остальные двое.

— Рубин и Аметист, — подтвердил Джуро.

— Семь Драгоценностей, — медленно произнесла Писец, словно пробуя слова на вкус. — Не могу сказать, что слышала о них или об этой Деластро.

— Как и я, госпожа, поэтому я взял на себя смелость навести кое-какие справки. Похоже, что Семь Драгоценностей в основном действуют в северных городах, где у них сложилась репутация безжалостных и эффективных людей. Сама Деластро сражалась на стороне Виспаны в Седьмой Талассианской войне, во время которой она получила прозвище Бриллиант, хотя и не ясно, почему. Все сходятся во мнении, что она была щедро награждена. Также ходят слухи, что она была одной из немногих выживших на Змеиной скале.

— Кровь Леди, — пробормотал Лукан, и в его голове промелькнули воспоминания о давних лекциях. — Я изучал эту осаду в Академии. Несколько виспанцев удерживали крепость против вирензианцев, численность которых почти в двадцать раз превышала их численность. Когда их запасы иссякли, они стали есть крыс, потом вареную кожу... Говорят, в конце концов они стали есть собственных мертвецов...

— Да, спасибо за урок истории, мастер Гардова. — Писец бросила на него уничтожающий взгляд. — Мы все знакомы с этой историей. Главное то, что мы имеем дело с грозной наемницей, чьи навыки — и навыки ее отряда, несомненно, — имеют очень высокую цену. Цену, которую кто-то в этом городе готов заплатить. — Она замолчала, когда официант вернулся со свежим чаем и, к большому облегчению Лукана, с чашкой кофе. Когда мужчина ушел, Писец продолжила: — Я не думаю, что наш гость раскрыл личность этого таинственного работодателя?

— Боюсь, что вы правы, госпожа.

— Жаль.

— Топаз видел его всего несколько раз, — пояснил Джуро, разливая чай. — Каждый раз на человеке была маска и капюшон, хотя Топаз считает, что это мужчина, и, по-видимому, его коллеги разделяют это мнение. Он утверждает, что только Деластро знает личность работодателя и что она не раскрыла эту информацию своей команде.

— Умная женщина.

— У лорда Мурильо есть и деньги, и мотив, — сказал Лукан. — Зандруса убеждена, что он стоит за всем этим, и, познакомившись с этим высокомерным ублюдком лично, я думаю, что она права.

— В Сафроне много богатых, высокомерных мужчин, — ответила Писец. — И женщин. И многие из них только выиграли бы от смерти Савиолы и падения Зандрусы. Тем не менее, я согласна, что трудно смотреть дальше лорда Мурильо. — Она отпила глоток чая и перевела взгляд на Джуро. — Рассказал ли этот Топаз, какие задания его команда выполняла для этого человека в маске? Помимо убийства лорда Савиолы и доктора Вассилиса, конечно.

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — сказал Джуро. — Топаз отрицает, что его команда убила лорда Савиолу.

— Конечно, он, черт возьми, отрицает, — вставил Лукан. — Вряд ли он признается в убийстве торгового принца, так?

— Я знаю, когда человек мне лжет, — спокойно ответил Джуро. — Он отрицает, что Семь Драгоценностей причастны к убийству лорда Савиолы, и понятия не имеет, кто это сделал. Однако он признал, что они угрожали доктору Вассилису, а позже его убили.

— Значит, Семь Драгоценностей — или, по крайней мере, трое из них — были незваными гостями в масках, которые появились в спальне доктора, — задумчиво произнес Лукан. — А когда, прошлой ночью, он нарушил свое обещание, они его убили, после чего отправились за нами.

— Но, если они не убивали лорда Савиолу, — сказала Писец, — значит, это сделал кто-то другой. У Мурильо, должно быть, есть еще наемные убийцы, работающие на него, помимо Семи Драгоценностей.

— Это еще не все, — сказал Джуро. — Топаз сказал мне, что Семь Драгоценностей прибыли в Сафрону месяц назад. — Он сделал паузу, многозначительно приподняв бровь. — Это было примерно в то время, когда был украден Клинок Сандино.