Когда мужчина попытался подняться, Лукан схватил тяжелую сковороду и ударил его по затылку. Топаз рухнул на пол.
— Я, кажется, просил тебя оставаться наверху? — сказал он Блохе, отбрасывая сковороду в сторону.
— Лукан...
Он посмотрел туда, куда указывала девочка, и увидел языки пламени, пожиравшие занавески на ближайшем окне:
— Вот черт...
— Нам нужно принести воды, — сказала Блоха, оглядываясь по сторонам. — Иначе...
С почти торжествующим свистом пламя перекинулось на груду мешков из-под муки и охватило деревянный верстак.
— Семь теней, — пробормотал Лукан, прикрывая лицо от усиливающегося жара, — половина чертовой кухни в огне.
— Нам нужно идти! — Блоха схватила арбалет мужчины и сорвала с пояса Топаза колчан с болтами, затем направилась к задней двери, которая криво висела на одной петле. — Сюда.
Лукан с мрачным выражением лица остался стоять на месте. Писец меня убьет. На мгновение он задумался, не лучше ли сгореть заживо, чем встретить пронзительный холод яростного взгляда Писца. Честно говоря, между ними не так уж много...
— Лукан! — позвала Блоха из дверного проема.
Закашлявшись, когда он набрал полный рот дыма, Лукан взглянул на свой меч — слишком близко к огню, чтобы его можно было спасти. Вместо этого он схватил Топаза за тунику. Стиснув зубы, он потащил потерявшего сознание мужчину к двери.
— Что ты делаешь? — спросила Блоха. — Нам нужно уходить.
— Нам все еще нужны ответы, — ответил Лукан, снова закашлявшись, — и этот засранец нам их даст.
Глава
23
ЧАЙ И ВЗАИМНЫЕ УПРЕКИ
— Вы сожгли мой дом дотла. — Писец говорила тихо, но ее слова были остры, как лезвие ножа.
— Я могу объяснить. — Лукан опустился на стул напротив нее.
— Вы сожгли мой дом, — продолжала она, повысив голос, — и из-за вас убили двух моих людей. — Мужчина, сидевший за соседним столиком, оглянулся, с любопытством сдвинув брови. Писец бросила на него сердитый взгляд, и он быстро отвернулся, занявшись какими-то бумагами.
— Вы думаете, мне все равно? — ответил Лукан, и его тон стал жестче от нарастающего гнева. — Поверьте мне, я глубоко сожалею об их потере...
— И вполовину не так сильно, как их семьи. Джуро говорит, что дочь Гектора совершенно обезумела от горя, когда узнала эту новость.
Милосердие Леди, я даже не знал, что у него есть семья. Лукан уставился на выцветшее кофейное пятно на столе, и его захлестнула новая волна чувства вины.
— Я не хотел, чтобы это случилось, — устало сказал он. — Веч, Гектор... Я никогда не хотел, чтобы они умерли.
— Но они умерли. — Женщина сделала глоток из своей чашки, позволив обвинению повиснуть в воздухе между ними. — Я могу только надеяться, — продолжила она, со звоном ставя чашку на стол, — что они умерли не напрасно.
Вопрос, возможно, был риторическим, но, тем не менее, отвечать было надо. Лукан не сомневался, что Писец уже в курсе событий того вечера — он подробно рассказал о них Джуро. И все же она настаивает на этом маленьком танце.
— Сэр? — спросил официант, появляясь рядом с ним. — Принести вам что-нибудь?
— Кофе, такой крепкий, какой вы готовите.
Мужчина поклонился и ускользнул.
Перспектива выпить кофе придала Лукану достаточно решимости, чтобы он смог выдержать пронзительный взгляд Писца:
— Послушайте, я сожалею о вашем доме. Это был несчастный случай...
— Мне наплевать на этот чертов дом, мастер Гардова. Что меня беспокоит, так это то, что вы нарушили условия нашего соглашения и предали мое доверие. Предполагалось, что вы поделитесь со мной всеми своими сведениями. — Ее глаза сузились. — Всеми.
— Я знаю, знаю, но... Послушайте, у меня не было времени — доктор велел мне встретиться с ним в полночь. Я должен был действовать быстро. Вот почему я отправил Веча к вам с запиской...
— Да, как продуманно. Если бы вы удосужились навестить меня сами, у меня была бы возможность указать вам на очевидную ловушку, в которую вы вот-вот попадете. Вместо этого вы пронеслись через полгорода ради дурацкой затеи, в результате чего мой дом сгорел дотла, а двое моих людей погибли понапрасну.
— Не понапрасну.
Они молча смотрели друг на друга, пока официант не вернулся и не поставил на стол кофе для Лукана.
— Объясните, — сказала Писец, как только слуга ушел.
— Зандруса была права насчет инея на теле лорда Савиолы. Доктор Вассилис тоже видел иней, но не упомянул об этом в своем отчете после того, как ему пригрозили. Вместо этого он солгал инквизиции и сказал, что Савиола умер от ножевого ранения, хотя подозревал, что рана была нанесена после того, как торговый принц был мертв.
Писец на мгновение замолчала.
— Вы передали через Джуро, — сказала она с ноткой обвинения в голосе, — что доктор отказался обсуждать с вами Савиолу на приеме и что он был уже мертв, когда вы прибыли в Коллегиум.
— Это правда. — Лукан подул на свой кофе.
— Не играйте со мной в игры, мастер Гардова — я не в настроении. Если вы никогда не говорили с Вассилисом о смерти Савиолы, откуда вы знаете, что он видел?
— Потому что я нашел его дневник в потайном отделении его кабинета.
Единственной уступкой удивлению Писца было то, что она слегка сжала челюсти, но Лукан все равно получил удовольствие от этого зрелища. Он надеялся, что это было напоминанием мастеру-фальсификатору о том, что она не должна сомневаться в его способностях. Что касается того факта, что дневник на самом деле нашла Блоха... Что ж, Писцу не обязательно было знать эту деталь.
— Как интересно. — Писец отпила глоток чая. — Расскажите мне больше об этом дневнике.
— Ну, Вассилис подробно рассказывает о ночи смерти лорда Савиолы. Он пришел к тому же выводу, что и Зандруса, — время убийства было выбрано для того, чтобы Зандруса взяла вину на себя. Он утверждает, что позже той же ночью к нему пришли незнакомцы в масках, которые предупредили его — он лишится жизни, если будет оспаривать версию о смерти от удара ножом.
В голубых глазах Писца вспыхнул интерес:
— Он догадался, кто они такие?
— Он понятия не имел, но предположил, что они работают на того, кто убил Савиолу. Он опасался за свою жизнь, поэтому сделал так, как они просили. Свою последнюю запись в дневнике он сделал незадолго до смерти; он написал, что не может жить с чувством вины, вот почему решил рассказать мне правду.
— И он был убит прежде, чем успел это сделать. — Писец поджала губы, постукивая пальцем по краю своей чашки. — Но как его убийцы узнали о его встрече с вами?
— Я и сам задавался этим вопросом.
— Дневник у вас с собой? Я бы очень хотела его прочитать.
— Я, э... — Лукан с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. — Я, вроде как, его потерял...
— Вы его потеряли.
— Послушайте, все произошло внезапно. Нападение произошло без предупреждения, я должен был доставить Блоху в безопасное...
— Избавьте меня от своих оправданий, мастер Гардова. Что случилось с дневником?
— Кто бы ни напал на ваш дом, они его забрали. Я слышал, как они разговаривали, когда мы прятались за камином. Один из них его нашел.
— Значит, вы солгали.
Лукан нахмурился:
— О чем?
— Вы утверждали, — сказала Писец, опуская в чай кусочек сахара с помощью серебряных щипцов, — что Веч и Гектор умерли не понапрасну. Но, похоже, они и умерли именно понапрасну.
— Это неправда.
— Неужели?
— Теперь мы знаем гораздо больше, — настойчиво сказал Лукан, причем настолько громко, что привлек внимание мужчины, сидевшего рядом. Понизив голос, он продолжил: — Мы знаем, что Савиола был убит неестественным способом, замаскированным под обычное ножевое ранение. Мы знаем, что вина должна была пасть на Зандрусу, и что тот, кто несет за это ответственность, убил Вассилиса, чтобы сохранить правду в тайне. Мы знаем, что здесь имеет место заговор.
