— Вы же это не всерьез, — пробормотала Писец, не донеся чашку до губ.

— Всерьез.

— Кровь Леди. — Писец поставила чашку на стол. — Это были они? Они украли Клинок?

Джуро кивнул:

— Топаз утверждал, что это было первое задание, которое им дали.

— Извините, — сказал Лукан, поднимая руку, — но вы меня совсем запутали. Что это за клинок, о котором вы говорите?

Писец проигнорировал его, предоставив Джуро объяснять.

— Около месяца назад, — сказал тот, — кто-то проник на виллу лорда Сандино и украл церемониальный кинжал, который, как говорят, принадлежал его семье на протяжении нескольких поколений, — так называемый Клинок Сандино. Никто из Сородичей не взял на себя ответственность. Учитывая, что кража нарушила Полуночную хартию, мы подумали...

— Полуночная хартия?

— Приношу свои извинения. — Джуро улыбнулся и развел руками. — Полуночная хартия — это список правил, которые должны соблюдать все члены Сородичей. Одно из правил гласит, что никто не может украсть у торгового принца или человека, обладающего значительной властью, без разрешения Дважды-Коронованного короля. Дважды-Коронованный король — это...

— Я знаю, что он правитель Сородичей. Один король, две короны — правильно?

— Действительно. И только они могут одобрить любое преступление, совершенное против элиты города, а они редко это делают. Клинок лорда Сандино был украден без их разрешения, и в городе есть только один вор, который осмелился бы бросить им вызов таким образом.

— Дайте мне угадать: Леди Полночь, мифическая воровка, которая может проходить сквозь стены.

— Она не миф, Лукан, хотя слухи о ней, безусловно, преувеличены. Но да, среди Сородичей бытует мнение, что она украла клинок по неизвестным причинам. Леди Полночь отрицала обвинения, но король все равно охотился за ней. До сих пор она была неуловима. Теперь мы знаем, что она говорит правду. Это не она.

— Но зачем лорду Мурильо понадобилось нанимать Семь Драгоценностей, чтобы украсть семейную реликвию Сандино? — спросила Писец, очнувшись от своих размышлений. — Я не могу понять, зачем ему понадобилась эта безделушка и как это может быть связано с убийством лорда Савиолы или желанием подставить Зандрусу. — Она постучала пальцем по своей чашке. — Все это не имеет никакого смысла.

— Есть еще кое-что, госпожа. Топаз сказал, что несколько раз — всегда ночью — его команда сопровождала этого человека в маске на кладбище, конкретно в мавзолей на западной стороне. В этой гробнице находится несколько саркофагов, один из которых, по-видимому, скрывает вход в катакомбы. Каждый раз они сопровождали его в туннели под кладбищем, после чего им было приказано охранять определенные проходы.

— Куда направлялся этот человек в маске и с какой целью?

— Топаз не знает. Он утверждает, что этот человек берет с собой только Деластро, и она никогда не говорила о том, куда они идут и что делают.

— Все более и более странно, — пробормотала Писец, поджав губы. — Если Мурильо — человек, скрывающийся за маской, то, во имя Леди, что ему надо в катакомбах?

— Возможно, у нас есть возможность это выяснить.

— О?

— Топаз сказал, что его команда должна сопроводить мужчину на кладбище сегодня ночью. Не исключено, что план может измениться — Деластро может решить, что исчезновение Топаза угрожает их безопасности. Но если все пойдет по плану, Топаз считает, что они прибудут в мавзолей где-то после полуночи.

— Он дал описание этого мавзолея?

— Он сказал, что над входом есть каменный лебедь.

— Отличная работа, Джуро. Как всегда. — Писец встретилась взглядом с Луканом. — Вам лучше немного отдохнуть, мастер Гардова, — добавила она с тенью улыбки на губах. — Похоже, вам предстоит кладбищенская смена.

Глава

24

НЕЗАСЛУЖЕННАЯ РЕПУТАЦИЯ ЭЛЕГАНТНОСТИ

Смерть — великий уравнитель, заявил философ Волендт в своем трактате Невидимая Философия, текст которого Лукан был вынужден прочитать на первом курсе Академии. Темная владычица, которая не оценит ни богатство, ни власть, ни права первородства. Все души равны перед ее взором.

Похоже, богатые граждане Сафроны не получили это послание.

Вдоль извилистых дорожек кладбища выстроились мавзолеи элитных семей города — впечатляющие сооружения, изобилующие элегантными скульптурами, мраморными колоннами и притолоками, отделанными золотом. На многих из них была изображена Владычица Семи Теней, обычно со своими гончими на поводках, но иногда она стояла одна, и ее черты всегда были скрыты под вуалью. Другие гробницы украшали статуи богов из пантеона Южных королевств и даже божественные символы Линеша, расположенного далеко на востоке, где было запрещено поклонение идолам. Религия, казалось, не была препятствием для тех, кто хотел быть похороненным на престижной западной стороне кладбища Сафроны. Это, как и все остальное в городе, зависело от денег. И у людей, покоившихся здесь, денег явно было больше, чем достаточно.

Чего нельзя было сказать об обитателях восточной части кладбища, где были похоронены самые бедные горожане. Для них не было величественных надгробий — просто бесчисленные надгробные камни, описания на которых давно выцвели и заросли виноградными лозами и лишайником. Они наклонялись под разными углами, как пьяные, и стояли так близко друг к другу, что казалось, будто они дерутся между собой. Смерть, действительно, великий уравнитель.

Звук плача отвлек Лукана от его мыслей. Молодая женщина, одетая в черное, стояла на коленях перед ближайшей могилой, всхлипывая в носовой платок, а мужчина примерно того же возраста стоял позади нее, положив руку ей на плечо. Он выглядел скучающим. Это были первые живые существа, которых Лукан увидел почти за полчаса, не считая многочисленных кошек, которые, похоже, облюбовали кладбище как свой дом. Сейчас он видел одну из них, растянувшуюся на ступенях ближайшего мавзолея и наслаждавшуюся лучами послеполуденного солнца. Животное выпрямилось, когда они проходили мимо, наблюдая за ними прищуренными глазами и помахивая хвостом. Волендт может держать при себе свою темную владычицу. Никто не ценит богатство, власть или право первородства меньше, чем кошки.

— Кажется, я ее вижу! — воскликнула Блоха, указывая недоеденным персиком. — Вон там.

Лукан прикрыл глаза от солнца и, прищурившись, посмотрел на могилу, о которой шла речь:

— Это птица.

— Лебеди — птицы.

— Это маленькая птичка.

— Лебеди не маленькие...

— Нет, эта птица, — перебил Лукан, тыча пальцем, — маленькая. Лебеди... — Он замолчал, так как Блоха разразилась смехом. — Ты меня разыгрываешь.

— Ага

— Возможно, ты могла бы остановиться.

— Не-а. — Девочка откусила кусочек персика и скривилась, проглотив его. — Зачем кому-то изображать лебедя на могиле?

— Может, это был их фамильный герб или что-то в этом роде. У лебедей незаслуженная репутация элегантности, но на самом деле они просто капризные ублюдки.

— Тогда немного похожи на тебя.

Блоха увернулась от его нерешительной пощечины.

— Единственное, что во мне есть элегантного, — ответил Лукан, — это мое владение мечом, и в этом отношении моя репутация вполне заслуженна.

— Прошлой ночью это не принесло тебе особой пользы, так? — спросила девочка, ухмыляясь.

О, приплыли.

— Топаз целился в меня из арбалета, — сказал Лукан с усталостью человека, который уже понял, что проиграл спор. — Я бы победил его в честном бою...

— Но это не был нечестный бой, ага? Хорошо, что я была там и спасла тебя.

— Это уже третий, — нет, четвертый — раз за сегодняшний день, когда ты ужинаешь вне дома из-за этого маленького факта. Такими темпами ты больше никогда не останешься голодной.

— Я вообще никогда не голодаю. Я слишком хорошо умею воровать. — Девочка швырнула остатки своего персика в ближайший мавзолей, и куски фрукта разлетелись по каменным дверям.