Солгала я, что была в своей стране принцем, а теперь сбежала от татар, что пытались обратить меня в рабство. Улыбнулся предводитель и указал мне на пять голов вражеских, насаженных на бамбуковые шесты.

Затем попросил он меня назвать имя пророка, и я ответила: Магомет.

Услышав имя ложного идола, поклонился предводитель, взял меня за руку и усадил рядом с собою. Чернокожий принес мне кобыльего молока в деревянной пиале, а к нему – вырезку из жареного мяса ягненка.

На рассвете отправились мы в путь. Я ехала на верблюде с рыжей гривой бок о бок с предводителем, а впереди каравана шел вооруженный копьем проводник. По обе стороны от нас двигались воины, а за ними груженные товаром мулы. Всего было в караване сорок верблюдов, а мулов вдвое больше.

Выехали мы из Татарии и попали в земли Проклинателей луны. Видели грифонов, стерегущих золото на белоснежных скалах, видели и спящих в пещерах чешуйчатых драконов. Переваливая через горы, задерживали дыхание, дабы не вызвать лавину, и каждый в караване натянул на глаза повязку кисейную. Прошли мы через долины, где пигмеи, прячась в дуплах деревьев, пускали в нас стрелы, и по ночам слышали, как бьют в барабаны дикари. Добравшись до Башни обезьян, разложили мы фрукты перед ее обитателями, и не причинили они нам зла. Дальше на нашем пути встретилась Башня змей. Ползучих гадов угостили мы теплым молоком из медных блюдец, и позволили они нам пройти. Трижды за время путешествия выходили мы на берега Окса и пересекали его на деревянных плотах, поддерживаемых на воде большими пузырями из выделанных шкур. Хотели нас погубить при переправе гиппопотамы, и верблюды наши дрожали от страха.

Правители каждого города взимали с нас пошлины, а все же в ворота пройти не дозволяли. Кидали нам через стены хлеб, и маленькие маисовые, запеченные в меду лепешки, и пироги из наилучшей муки с начинкой из фиников. За каждую сотню корзин давали мы по янтарной бусине.

Жители деревень, замечая наше приближение, травили воду в колодцах и бежали на горные вершины. Сражались мы с магадаями, что рождаются стариками и молодеют с каждым годом, а умирают, когда становятся малыми детьми, и с лактроями, почитающими себя детьми тигров. Они и раскрашивают тело свое черными да желтыми полосами. Сталкивались мы с орантами, хоронящими покойников на верхушках деревьев – а сами они живут в темных пещерах, дабы солнце, которому поклоняются, не убило их. Бились мы с кримнианцами, обожествляющими крокодила, подносящими ему серьги зеленого стекла, масло и свежую птицу; вступали в сражения с агазанбаями-псоглавцами, и с сибанами, кои на ногах имеют копыта, а бегают быстрее лошади. Треть наших сгинула в битвах, а еще треть умерла от лишений. Оставшиеся в живых начали шептаться, поглядывая на меня, и говорили, что принесла я им несчастье. Тогда вытащила я из-под камня рогатую гадюку и позволила ей ужалить руку мою. Увидев, что нимало не пострадала я от укуса, стали они меня бояться.

На четвертый месяц достигли мы города Иллель.

На землю уже опустилась ночь, когда дошли мы до рощи под стенами города. Было душно; луна находилась в созвездии Скорпиона. Срывали мы с ветвей спелые гранаты, разламывали и пили их сладкий сок. Насытившись, улеглись на свои ковры и стали дожидаться рассвета.

С зарею поднялись и постучались в ворота города, отлитые из красной бронзы и украшенные фигурками морских и крылатых драконов. Стражники с высокой зубчатой стены спросили, что у нас за дело. Ответил им наш толмач – мол, прибыли мы с острова Сирия с товаром. Взяли они у нас несколько заложников и велели ждать полудня.

В полдень открылись городские ворота, и, войдя внутрь, оказались мы в толпе высыпавших из домов людей – каждый желал на нас посмотреть, а глашатай в полую раковину возвещал всему городу о нашем прибытии. Остановились мы на рыночной площади, и чернокожие слуги раскрыли тюки с узорчатыми тканями и резные сундуки из платана. И принялись торговцы наши выкладывать свои диковинные товары: вощеное полотно из Египта и раскрашенный лен из страны эфиопов, пурпурные губки из Тира и синие портьеры из Сидона, чаши из янтаря, тонкой работы стеклянные сосуды и причудливые вазы из обожженной глины. С крыши одного из домов наблюдала за нами стайка женщин, и одна из них была в маске из позолоченной кожи.

В первый день посетили наши лотки жрецы, на второй пришла знать, а на третий – ремесленники и рабы. Таковы их местные порядки, когда наезжают чужеземные торговцы.

Задержались мы в Иллеле на целую луну, а когда пошла она на убыль, устала я от торговли и, надумав побродить по городским улицам, добралась до сада богов. Жрецы в желтых мантиях беззвучно двигались там среди зеленых деревьев, а на плитах из черного мрамора стоял храм из красного и розового камня – там и жило местное божество. Двери покрыты были истолченной глазурью, а поверх отполированным золотом нанесены барельефы с изображениями быков и павлинов. Накрывала обиталище бога наклонная крыша из фарфора цветов морской волны, а на карнизах висели маленькие колокольчики, позванивающие, когда белые голуби, пролетая мимо, задевали их крыльями.

Перед храмом увидела я бассейн с чистой водой, выложенный по дну узорчатым ониксом. Прилегла я подле него и коснулась пальцами широкого листа неизвестного мне растения. Тут подошел и остановился рядом жрец с завитыми и подкрашенными сурьмою волосами, обутый в чудные сандалии – один из змеиной кожи, другой из птичьих перьев. Голову его прикрывала митра из черного войлока, украшенная серебряными полумесяцами. В мантию жреца вплетены были семь желтых нитей.

Постояв, заговорил он со мной, спросил, чего я желаю.

Увидеть их бога, ответила я.

– Бог теперь на охоте, – сказал жрец и глянул на меня с подозрением своими маленькими раскосыми глазками.

– Укажи, в каком лесу, и я поохочусь с ним вместе.

Расправил жрец длинными острыми ногтями свисающую с мантии мягкую бахрому и пробормотал:

– Бог теперь спит.

– Скажи мне, где спит он, и я дождусь его пробуждения.

– Бог на пиру! – нетерпеливо вскричал жрец.

– Выпью я с ним охотно сладкого вина, а ежели будет вино горьким – и тогда не откажусь.

Изумленно склонил он голову, а затем, взяв меня за руку, поднял с травы и повел в храм.

В первой палате увидела я идола человеческого роста из черного дерева, восседающего на яшмовом троне, отделанном крупным восточным жемчугом. Чресла его перепоясывал медный пояс, украшенный семью бериллами, во лбу сиял рубин, а с волос на бедра капало густое масло. Ступни божка покраснели от крови только что умерщвленного козленка.

– Это ваш бог? – спросила я.

– Да, это бог, – ответил жрец.

– Нет, покажи мне настоящего Бога, – вскричала я, – или ждет тебя смерть!

Тронула я жреца за руку, и усохла рука.

И взмолился он:

– О, пожалей, исцели сего скромного раба, и покажу я Бога…

Тогда дунула я на его руку, и она исцелилась и стала как другая. Задрожал жрец и повел меня во вторую палату. Там увидела я идола из слоновой кости, стоящего на цветке лотоса, высеченном из нефрита, осыпанном большими изумрудами. Ростом он вдвое превосходил человека. Во лбу у него сиял хризолит, а грудь была умащена миррой и корицей. В одной руке держал идол нефритовый скипетр, в другой – круглый кристалл. Ноги его покоились в медных сапожках, а с толстой шеи свисало ожерелье из селенитов.

– Это ваш бог? – спросила я.

– Да, это бог, – ответил жрец.

– Нет, покажи мне настоящего Бога, – снова закричала я, – или ждет тебя смерть!

Коснулась я его глаз, и ослеп жрец.

И вновь взмолился он:

– О, пожалей, исцели сего скромного раба, и покажу я Бога…

Дунула я на его глаза, и вернулось в них зрение. И вновь задрожал жрец и повел меня в третью палату. И – удивительное дело! – не было там ни идола, ни скульптуры, ни даже рисунка, зато на каменном алтаре стояло круглое зеркало из сверкающего металла.

– Где же Бог? – удивилась я.

– Нет у нас Бога, кроме зеркала, что ты видишь, и это зеркало мудрости, – сказал жрец. – Отражает оно все, что есть на земле и на небе, кроме лица человека, в него смотрящего. Не отразится там лицо твое, однако, посмотревшись, наберешься ты истинной мудрости. Все прочие зеркала – всего лишь зеркала воззрения, единственное же зеркало мудрости сейчас перед тобою. Обладающий им знает все на свете, ничто от него не укроется. Нет у тебя зеркала – нет и мудрости. Это наш бог, и ему мы поклоняемся.