– Продаю я душу свою, – ответил тот. – Купи, будь добр, – устал я от нее. К чему она мне? Я ее не вижу, потрогать не могу и знать не знаю.

Однако торговцы лишь посмеялись над ним да заявили:

– Какая нам польза с человеческой души? Не стоит она и ломаного гроша. Продай нам тело свое – будешь рабом. Облачим мы тебя в одежды цвета морской волны с багрянцем, наденем кольцо на палец и пристроим ко двору в услужение великой королеве. Только не предлагай нам душу, ибо для нас она – пустой звук и ценности никакой не имеет.

Тогда сказал себе Рыбак: «Непонятно! Священник говорил, будто бы душа дороже всего золота мира, а для торговцев она гроша ломаного не стоит». Ушел он с рыночной площади и побрел к берегу моря, где и начал размышлять: как теперь быть?

К полудню припомнил Рыбак, что один из прежних его сотоварищей, собиратель морского укропа, упоминал о некой молодой колдунье, живущей в пещере у входа в бухту. Якобы та была весьма искусна в своем ремесле. Тут же вскочил он и побежал – уж так не терпелось избавиться от души, и следом за ним по песчаному берегу поднялись в воздух клубы пыли. У Колдуньи как раз зачесалась ладонь, и поняла она – идет гость. Рассмеявшись, распустила рыжие волосы и встала у входа в пещеру, сжимая в руке веточку цветущего болиголова.

– Чего хочешь ты? Чего тебе не хватает? – воскликнула она, когда Рыбак, запыхавшись, взобрался на косогор и встал пред ней на колени. – Рыбы в сети при добром ветре? Есть у меня маленькая тростниковая дудочка. Стоит в нее дунуть, и в залив заплывет кефаль. Однако имеет дудочка свою цену, молодой красавец, имеет цену… Чего хочешь ты? Чего тебе не хватает? Шторма, чтоб разбивал корабли и выбрасывал на берег сундуки с сокровищами? Могу я породить штормов больше, чем сам ветер, ибо служу тому, кто сильнее ветра. Дай мне сито да ведро воды – и отправлю я на дно морское самые большие галеры. У шторма – своя цена, молодой красавец, своя цена… Чего хочешь ты? Чего тебе не хватает? Знаю я один цветок, растет он в долине, и никто, кроме меня, о нем не ведает. Листья у него багряные, а в середке – звезда. Сок его – что белое молоко. Коснешься им суровых губ королевы, и последует она покорно за тобой, куда бы ты ни пошел. Последует всюду, покинув ложе короля своего. И у него есть цена, молодой красавец, есть цена… Чего хочешь ты? Чего тебе не хватает? Могу растолочь сушеную жабу в ступке, сварить из нее зелье и помешать его рукой мертвеца. Прыснешь малую толику на врага, пока спит он, и превратится враг в аспида черного, и собственная мать убьет его. Дашь мне прялку – стащу луну с неба, а в кристалле покажу старуху Смерть. Чего хочешь ты? Чего тебе не хватает? Скажи, чего желаешь, – и я все исполню, но ты уплатишь цену, молодой красавец, уплатишь цену…

– Желаю я сущего пустяка, – ответил Рыбак, – однако Священник разгневался и прогнал меня прочь. Вроде бы и мелочь, но торговцы надо мной насмехались и тоже отказали. Потому и пришел сюда, хоть люди кличут тебя злою ведьмой. Назови цену – уплачу любую.

– Так чего ж тебе надобно? – приблизившись к нему, спросила Колдунья.

– Хочу изгнать свою душу.

Побледнела Колдунья и содрогнулась, и прикрыла лицо полою синего плаща.

– Миленький, миленький мой… – забормотала она, – ужасна твоя затея.

Тряхнул Рыбак каштановыми кудрями и рассмеялся:

– Душа моя для меня ничего не значит! Я ее не вижу, потрогать не могу и знать не знаю.

– Что же дашь ты мне за совет? – вздохнула Колдунья, разглядывая Рыбака прекрасными своими глазами.

– Пять золотых, – ответил он, – и сети, и дом, сплетенный из ветвей ивы, где живу, и лодку свою расписную. Скажи только, как избавиться от души, и отдам все, чем владею.

Усмехнулась Колдунья и легонько ударила его веткой болиголова.

– Могу я, когда нужно, превращать осеннюю листву в золото, а бледные лунные лучи – в серебро. Тот, кому я служу, богаче всех королей этого мира. Их владения – его владения.

– Чем же расплатиться мне, – вскричал Рыбак, – ежели не берешь ты ни золото, ни серебро?

Погладила его Колдунья по голове тонкой белой рукой.

– Придется тебе со мной станцевать, миленький, – пробормотала она и улыбнулась.

– Только и всего? – удивился Рыбак и мигом вскочил на ноги.

– Только и всего… – сказала Колдунья и вновь улыбнулась.

– Тогда станцуем на закате в каком-нибудь укромном месте, – заговорил Рыбак, – а после расскажешь мне то, что желаю я знать.

– При полной луне, дождемся полной луны, – покачала головой Колдунья, огляделась вокруг и прислушалась.

Синяя птица с криком вылетела из гнезда и закружила над дюнами; три пестрые пичуги, пересвистываясь, зашуршали в жесткой серой траве – а более не было слышно ни звука, разве что волны разбивались о гладкую гальку у подножия холма. Притянула Колдунья к себе Рыбака и зашептала ему сухими губами на ухо:

– Как стемнеет, поднимешься на вершину горы. Сегодня шабаш, и Он будет там.

Вздрогнул Рыбак и бросил взгляд на Колдунью, а та засмеялась, показав белоснежные зубы.

– Он? О ком говоришь ты?

– Неважно, – ответила Колдунья. – Приходи нынче ночью, встань под ветвями граба и жди меня. Коли бросится на тебя черная собака, ударь ее ивовым прутом – она и убежит. Заговорит с тобой сова – не отвечай. Появлюсь я, едва наступит полнолуние, и станцуем мы с тобой на лужайке.

– Клянешься ли ты рассказать, как избавиться мне от души? – упорствовал Рыбак.

Вышла Колдунья на солнечный свет, и ветер заиграл рыжими ее волосами.

– Клянусь копытами козла! – ответила она.

– О, ты – лучшая из колдуний! – вскричал Рыбак. – Станцую я с тобой на горе, хотя охотнее расплатился бы золотом иль серебром. Однако, какова бы ни была твоя цена, ты ее получишь. Жаль, просишь ты сущего пустяка…

Сняв перед Колдуньей шляпу, Рыбак благодарно склонил голову и, преисполнившись радости, отправился обратно в город.

Проводила Колдунья его взглядом, а затем, когда скрылся он из вида, вошла в свою пещеру. Достав из шкатулки кедрового дерева с резными узорами зеркальце, укрепила его на подставке и возожгла перед ним вербену на раскаленных угольях. Всмотревшись в зеркало сквозь пелену дыма, в гневе сжала кулачки.

– Он должен стать моим, – прошептала она, – я ничуть не хуже его избранницы.

В тот же вечер, едва взошла луна, взобрался Рыбак на вершину горы и встал под ветвями граба. Море лежало у ног его словно блистающий круглый щит; в бухте двигались тени рыбацких лодок. Обратилась к Рыбаку по имени большая сова с желтыми, будто сера, глазами, однако не отозвался он. Затем бросилась к нему с рыком черная собака. Ударил Рыбак ее ивовым прутом, и та, заскулив, убежала прочь.

В полночь появились над горой ведьмы, рассекая воздух над его головой подобно летучим мышам.

– Фу! – кричали они. – Кто здесь? Мы его не знаем…

Начали они принюхиваться, и переговариваться друг с дружкой, и подавать непонятные знаки. Последней прилетела давешняя Колдунья с развевающимися по ветру рыжими волосами. Платье на ней было из золотой ткани, расшитой узорами в виде павлиньих глаз, а на голове сидела маленькая шапочка из зеленого бархата.

– Где Он, где Он? – загалдели ведьмы, завидев молодую Колдунью.

Рассмеялась она и побежала к грабу. Взяв Рыбака за руку, вывела его на лунный свет и принялась танцевать. Они кружились и кружились, и подпрыгивала Колдунья столь высоко, что видел Рыбак над головою алые каблучки ее туфелек. И вдруг послышался дробный топот копыт, только никакой лошади Рыбак не видел и оттого испугался.

– Быстрее! – кричала Колдунья, забросив руки Рыбаку на шею, и горячее ее дыхание обжигало ему лицо. – Быстрее, быстрее! – повторяла она.

Сама земля будто завертелась под его ногами. В голове у него помутилось, и объял его ужас, словно незримо наблюдало за ним великое зло. Наконец заметил Рыбак фигуру в тени у самой скалы, а прежде никого там не было.