— К вам не поеду, — ответил голос из рации, сейчас в его речи проступил грузинский акцент, — буду ждать здесь.

— Что за новости? — ошарашенно спросил Сергуненко.

— В прошлый раз вы обстреляли парламентеров, — ответила рация.

— Вранье! Никто не стрелял! — закричал в микрофон Сергуненко. — Я не пойду к вам, со мной гражданские!

Рация молчала, только треск и шипение вылетали из динамика. Наконец снова заговорила:

— Давайте встретимся посередине. Или посередине, или уезжаю.

Сергуненко сказал:

— Хорошо! Я вижу тополь у дороги, слева от вас. Встречаемся там, конец связи.

Он прицепил микрофон к ремешку, повесил рацию через левое плечо и сказал пулеметчику задумчиво:

— Может, пакость какую готовят? С чего он вдруг отказался?

Капитан поднял автомат стволом вперед, оставляя ремень на правом плече. Затем подошел к бронетранспортеру и, подхватив с земли кусок щебня, постучал им по броне. Люк механика-водителя приподнялся.

— Капустин, ты? — спросил Сергуненко. — Хорош спать. Заводи родного и свети во все глаза.

БТР взревел, тут же включились фары и прожектор бронемашины. Сергуненко тем временем инструктировал женщин:

— Ждите здесь. Если все пойдет нормально, я передам на пост и вас проводят ко мне. — И добавил мягко: — Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Теплов отчеканил громко и совершенно по-солдатски:

— Товарищ капитан, разрешите с вами?

Он был уверен в отказе, но Сергуненко неожиданно разрешил:

— Давай, — сказал он, — вдвоем веселее.

Они подошли к выходу за вал. Сергуненко спросил пулеметчика:

— Готов?

— Как пионер!

Сергуненко снял автомат с предохранителя и передернул затвор.

— Ну, тогда с Богом!

Они шагали по светлой полосе асфальта, и длинные черные тени, выбегая из-под их ног, проверяли дорогу впереди. Сергуненко заметил как бы между прочим:

— А вы, журналисты, смелые.

У Теплова подкатила под горло щекотная волна.

— Профессия такая!

Сергуненко словно бы этого и ждал:

— Вот-вот, все журналисты говорят это. Весной здесь уличные бои шли, телевизионщики приехали, снимали. Была там одна с телекамерой, Машкой звали. Не баба — огнемет. Я с ней замучился. Однажды захотела грузинскую баррикаду поближе снять, дым ей, видишь ли, мешал. А бой такой шел, хоть в землю зарывайся. Говорю ей — выкинь эту глупость из головы. Присел за укрытие рожки перевернуть, а эта стерва уже рванула. Я хотел за ней, да тут как начали долбать, носа не высунуть. Смотрю в щель между плит — грузины с баррикады спрыгнули, понимают, что мы стрелять не будем, и только ее ноги в воздухе мелькнули. Как мячик, закинули к себе.

Сергуненко умолк. За время, пока они шагали по этой ночной дороге, капитан ни разу не повернулся к Теплову — не мигая смотрел вперед, и палец его то и дело поглаживал защитную скобу спускового крючка.

— А дальше? — нетерпеливо напомнил Теплов.

— Ах, это… Отбили девушку. В село ее увезли. А мы с Ильиным, это лейтенант из спецназа, ты его видел, на двух бэтэрах врываемся, и как раз вовремя. Ну, в общем, вытащили.

Теплов спросил подрагивающим голосом:

— С ней могли что-нибудь сделать?

Сергуненко усмехнулся и ничего не ответил. После долгой паузы он повторил:

— Так что вы, журналисты, народ смелый.

Теплов сказал:

— Здесь-то боя нет. И с такой защитой можно не бояться.

— Ты про кэпэ, что ли? Так эта защита для поддержки штанов — авось противник испугается. Если не испугается, бэтэр нам уже не поможет. Мы вот идем с тобой по светлой дороге, как по ладошке Аллаха у всего мира на виду, а где-то здесь в темноте автоматчики залегли и нас на мушке держат. Приказа стрелять у них, конечно, нету, захватывать тоже навряд ли станут. Но каждый накурился дури, и теперь ему на все приказы плевать. Вот и гадай, что в его одуревшей башке сработает через секунду.

Теплову нестерпимо захотелось оглядеться. А Сергуненко спросил с некоторой ехидцей в голосе:

— Не страшно?

— Нет, — соврал Теплов.

За разговорами дошли до намеченного тополя. Вокруг было тихо и пусто. Сюда прожекторный свет долетал значительно ослабевшим, и на сумеречном фоне уже не так резко выделялись черные тени.

— Ну и что? — спросил Сергуненко у пространства. — И где этот парламентер, в рот ему дышло?

Словно в ответ раздался голос из включенной рации:

— Вас вижу, скоро подойду.

Сергуненко отпустил по адресу говорившего длинное ругательство, а потом вынул сигареты и как ни в чем не бывало закурил. Его примеру последовал Теплов. С минуту они молча пускали дым в звездное небо. Оттуда к ним слетел приглушенный стрекочущий звук, и вслед за этим Теплов увидел, как несколько звезд стали быстро перемещаться по орбите, при этом некоторые из них были ярко-красные и часто мигали.

— Вертолетчики, — пояснил Сергуненко, не дожидаясь вопроса, — ночные полеты отрабатывают.

— С такой силой никакой штурм не опасен, — сказал Теплов.

— Была бы она, эта сила, — вздохнул Сергуненко. — Мы у командира полка спрашивали. У него приказ в конфликт не вмешиваться. Мы ему говорим: «А когда нас крошить будут, и тогда не вмешаетесь?» А он говорит: «Приказ дадут — вмешаюсь». Его понять можно: если вооруженные силы за границей стрелять начнут, Тбилиси сразу же объявит о нападении на суверенную Грузию. А мы из эмвэдэ, можно сказать, милиционеры, защищаем гражданское население от бандитов. Считается, что убивают тут бандиты. Ведь Тбилиси как говорит: мы послали части национальной гвардии для борьбы с преступниками, чтобы в Цхинвальском районе наступил мир. Мы, говорят, сами наведем порядок, можете возвращаться в Россию.

— А вы?

— Да нам только разреши — бегом побежим. Но если русские отсюда уйдут, грузины всех осетин вырежут.

— Может быть, наоборот — без вас они скорее между собой договорятся?

Сергуненко посмотрел на Теплова как-то по-новому, но когда заговорил, тон его был прежний, дружески-покровительственный:

— Ты хоть знаешь, что здесь творится? Сегодня, к примеру, зачем сюда приехали? Те женщины, что на кэпэ остались, — жены двух пропавших цхинвальцев. В сентябре дело было, поехали на огород и не вернулись. Мы грузинскую сторону запрашивали, говорят — ищем. Других находят, а этих все никак не могли. Наконец сообщили, что готовы к переговорам. Так что, может быть, вернут.

— Ну вот, — сказал Теплов, внезапно воодушевившись, — официальная власть пытается навести порядок — находят пропавших. Ну и в Цхинвали они занимались бы тем же самым. Только с большим успехом.

Сергуненко едва рот не раскрыл от удивления.

— Ты чего, и правда такой наивный? Еще бы их не находить, а зачем тогда воровать?

Настал черед удивляться Теплову.

— Ты сам-то понял, что сказал? — спросил он капитана.

Сергуненко не обиделся. Он щелкнул в темноту красный огонек окурка, проследил за его полетом, а затем ответил:

— Людей крадут ради выкупа, это самый выгодный бизнес. Нынче труп стоит сто пятьдесят тысяч рублей.

Теплов ахнул. Его месячный оклад равнялся пятиста рублям, с гонорарами доходило до семисот. Это считалось очень хорошим заработком, потому что средний уровень по стране колебался около четырехсот пятидесяти. Сумма в триста месячных окладов была для Теплова космически недостижима.

— Сколько же тогда просят за живого?

Сергуненко ждал этого вопроса, он громко сказал:

— Не бывает живых, в том-то и дело! Убивают грузины заложников.

— За что?

— А черт их разберет. Ненавидят — вот за что. Ладно бы просто убивали. Думаешь, стрельнут и все? Паяльной лампой заживо сжигают, начинают с ног и медленно ведут к голове. Чтобы смерть как божий дар принял. Ты говоришь — власти… Их сюда допусти… Они сейчас только как посредники, а там все к рукам приберут.

— Не понял.

— Что тут непонятного? За передачу тела двадцать процентов посредникам — десять грузинским, десять нашим. Неофициально, конечно. С нашей стороны этими делами соговцы занимаются: следственная опергруппа из Москвы. Сегодня им не удалось: смена приехала, дела передают, пришлось нас попросить. А так они к этой кормушке никого не подпускают. Ну что ты — деньжищи такие!