На этом переговоры закончились.

Первыми Ленкомнату покинули члены грузинской делегации. Офицеры опергруппы дождались, когда за окнами взревели автомобильные моторы, и лишь тогда стали выходить в коридор. К Теплову подошел один из тех лейтенантов, что стояли со вскинутыми на плечи автоматами.

— Вам неймется, да? — спросил он, не скрывая своей неприязни. — Чего вы напрашивались к грузинам? Захотели геройской смертью погибнуть?

Теплов мобилизовал все свое добродушие:

— Напрасно вы боитесь, ничего бы со мной не случилось. Я был бы там в качестве парламентера.

— В качестве заложника, — оборвал его лейтенант, — а боюсь я не за вас, а за ребят своих. Вы за приключениями приехали, а вытаскивать вас мне придется. Бойцов своих класть ради вашей жизни придется, ясно вам? Сидите и помалкивайте, если не понимаете ни черта!

На выручку Теплову поспешил офицер, который был назначен ему в родные матери.

— Не горячись, не горячись, — сказал он лейтенанту, — парень только что приехал, еще не разобрался в наших делах.

Вместо успокоения его слова только подлили масла в огонь:

— Не с тобой разговаривают, — огрызнулся лейтенант, — ты-то почему не смотришь за ними? В прошлый раз кто за твоей журналисткой ездил?

— Сам и ездил, — ответил «родная мать».

— В моем бэтэре. А на броне я сидел!

Лейтенант в сердцах закинул автомат за плечо и вышел из комнаты, громко стуча каблуками. «Родная мать» проводил его улыбающимися глазами и сказал, когда лейтенант скрылся в коридоре:

— Молодой еще, нервы не выдерживают. — Он вынул руку из кармана и протянул Теплову: — Давайте знакомиться. Капитан Сергуненко.

Только сейчас Теплов разглядел на погонах его куртки четыре зеленые капитанские звездочки. Он пожал Сергуненке руку, назвался сам, а затем попросил:

— Нельзя ли по имени? И на «ты», если можно.

— Можно, — согласился Сергуненко, — Виктором меня зовут.

На пригорке за городской чертой стоял КПП: типовое бетонное здание «гаишного» поста с большим окном, глядящим на дорогу. К нему был добавлен шлагбаум и стенка из мешков с песком. В амбразуре этой стенки был установлен ручной пулемет, рядом с ним дремал, привалившись спиной к мешкам, солдат в каске и шинели, надетой поверх бронежилета. Окно поста, в котором стекол уже не было, сверху донизу закрывали мешки. Поблизости темным пятном громоздился БТР. Яркий луч прожектора светил с крыши КПП на шоссе, уходившее в непроглядную темень южной ночи. Вокруг стояла такая тишина, что далекий лай собак долетал сюда словно бы из другой галактики.

— Спишь! — гаркнул полковник.

Пулеметчик встрепенулся и ответил испуганно и громко:

— Никак нет, товарищ полковник!

Последнее слово он прокричал. Тут же хлопнула дверь и на улицу из КПП выскочил офицер и с ним еще один солдат.

— Ни хрена службы не вижу, — грубо сказал ему полковник.

Офицер крикнул:

— Смир-рна! — Сам вытянулся перед командиром и коротко отрапортовал.

— Вольно, — сказал полковник, быстро вскидывая руку к фуражке, — доложи обстановку.

— Пока тихо, — ответил офицер, поглядывая на Теплова.

Полковник ворчливо передразнил его, но уже без прежней гневливости:

— Когда шумно станет, вы уже не услышите. Этот вон спит на посту. Пять нарядов вне очереди! Отставить. Для него теперь наряды вроде увольнительной будут.

Полковник заложил руки за спину и крупным шагом вышел за укрытие. Пулеметчик метнулся к амбразуре, а офицер со вторым солдатом поспешили вслед за командиром. Теплов неуверенно топтался на месте.

Сзади донесся колыхающийся звук мотора — автомобиль преодолевал дорожные валы. Вскоре свет фар полоснул Теплова по лицу и возле командирского затормозил еще один «уазик». Этот был не военный, а милицейский — характерно раскрашенный в желто-голубые цвета и с глухим металлическим кузовом вместо брезентового верха.

— Где командир? — спросил Сергуненко Теплова, выбираясь из милицейского «уазика».

Теплов глазами указал на стену из мешков. Сергуненко кивнул, но туда не пошел, а стал дожидаться рядом с Тепловым. Полковник появился неожиданно: на этот раз он говорил негромко, и семенивший на полшага сзади офицер что-то так же негромко отвечал ему. 3аметив Сергуненку, полковник вопросительно посмотрел на капитана.

— Так ведь… — Сергуненко красноречиво пресекся.

— Ах да! — сказал полковник. — Ну-ну…

Помолчал и обратился к Теплову:

— Как я и говорил вам, никто из грузин не приехал. Наверняка уже перепились и дрыхнут. Все тихо, не стреляют. Что и требовалось доказать. Эта ночь, будем надеяться, пройдет спокойно. Можно возвращаться.

Он было двинулся к машине, но Теплов попросил:

— Товарищ полковник, разрешите остаться с товарищем капитаном?

Полковник остановился и поглядел на Сергуненку. Тот пожал плечами:

— Так а чего? Пусть остается, парень свой.

— За его жизнь, капитан, отвечаете головой.

Сказав это, полковник неожиданно крикнул в сторону своей машины:

— Где мой спецназ?! Черт бы вас подрал, я уже полчаса здесь болтаюсь, а моя охрана дрыхнет в машине!

От «уазика» долетел откровенно заспанный голос:

— Никак нет, товарищ полковник, не дрыхнем! Местность на прицеле держим, из темноты виднее, чем со света!

— Вот сукины дети, научились врать, — добродушно буркнул полковник. — Ладно, поехали домой!

Сергуненко отправился проводить командира до машины, и Теплов, чтобы занять время, подошел к постовому. Пулеметчик дисциплинированно всматривался через амбразуру в освещенный прожектором сектор шоссе.

— Когда дембель? — спросил Теплов и протянул солдату папиросы. Тот с достоинством кивнул в знак благодарности, но папирос брать не стал, а вынул из кармана пачку дорогих импортных сигарет.

— Уже вышел дембель, — сказал пулеметчик, прикуривая от тепловской зажигалки, — я с ноябрьского призыва.

— Провинился, значит, если задерживают?..

Пулеметчик ответил с такой внезапной злостью, что Теплова словно холодной водой окатило:

— Кой там провинился? Две благодарности от имени комдива, отпуск тоже. Не удалось поехать: война эта проклятущая свалилась. А теперь командир говорит: подготовишь смену, тогда отпущу. Когда готовить-то? Я через день на ремень. Не сегодня завтра штурм будет, вот и задерживают. Штурма боятся.

— Думаешь, пойдут на город?

Пулеметчик ответил угрюмо:

— Чего тут думать, зря, что ли, гвардейцев нагнали. Как они появились, ни одной ночи спокойной не было. Сегодня только тихо, говорят, из-за вас. Взводный сказал, что радио было про какого-то важного корреспондента. Это вы?

Теплов смущенно подтвердил.

— Но при чем здесь грузины?

Солдат ответил с коротким смешком:

— Тоже ведь эфир слушают. Вот вы уедете, тогда начнется, это уж точно.

Он задавил сапогом окурок и сказал, глядя себе под ноги:

— Всех бы этих грузинов-осетинов…

Из темноты к мешкам заграждения вышел Сергуненко. Поверх офицерского бушлата теперь на нем был бронежилет, а в руках — милицейская портативная рация. Он с кем-то на ходу разговаривал. Теплов поначалу решил, что капитан говорит в микрофон, но тут из-за спины Сергуненки показались две женщины, зябко ежась в лайковых демисезонных пальто с меховыми воротниками, они робко поглядывали на дорогу.

Внезапно пулеметчик, наблюдавший за дорогой через свою амбразуру, сказал громко:

— Едет!

Женщины заволновались и стали напряженно вглядываться в темноту. Теплов поддался общему возбуждению и тоже не без тревоги принялся выискивать в ночи признаки движения. Вдруг синяя точка мигнула вдали, точно светляк в лесу, потом снова, и замигала часто и ясно. Милицейский маяк, догадался Теплов. Сергуненко щелкнул тумблером рации. Ночная пустота заполнилась множеством звуков радиоэфира. Сквозь шорохи и потрескивания донесся мужской голос:

— Кэпэ «Горка», кэпэ «Горка», вызываю кэпэ «Горка»!

Сергуненко поднес выносной микрофон ко рту:

— Я кэпэ «Горка», слышу вас. Все в порядке, можете подъезжать.