— А можно сейчас? — поинтересовался я, разгребая пледы.
— Сначала неотложное, — вывернулась из рук Гамелина. — Надеюсь, воду не отключили… — И она ушла. Недалеко.
… На кухне было всё по-прежнему, у открытой балконной двери сидели пряники и смотрели вдаль. На дом через площадь — техникум, бывшую фабрику-друкарню. Дракон спала на подоконнике, свернувшись клубком. Точно такой же клубок, только кошачий, чёрный, лежал в кресле и подёргивал кончиками острых ушей во сне.
Сова спала на спинке стула, время от времени теряя пёрышки.
— Стережёте снами сны… — заметил им я, — ваши старания будут отмечены…
— Охраняем предел, мастер, как было велено, — отозвалась эксрысь. — Также и от снов. Плохих.
— Ну-ну, — ответил я. — Я так и понял. — Затем не отказал себе в удовольствии прикрикнуть на сову, — особенно некоторые!
Стикса с шумом свалилась на пол…
— У слепцов кривой за главного, — сердито профыркала она и ретировалась в угол.
— Кто утром спит, тот днём голодный, — сказал я.
День за окном тем временем катился серым клубком под низким небом. Пахло холодом и дымом. Осень спускалась всё ниже и ниже, торжествуя.
Балкон всё-таки пришлось закрыть, похолодало. Как перед снегом.
— Странно, — отвлеклась от созерцания дважды протёртого бокала Гамелина. — Подумала сейчас. Вот я вроде как смотрю на свет… Лучшая проверка чистоты. А за окном что? Какой-то недодень! Не поймешь, стекло вымыто, нет. Возможно, остался след, а ведь незаметно…
— Сейчас утро, — мрачно ответил я. — Можно было бы спать и спать…
— Половина первого, — ответила Аня и вытерла бокал окончательно. — Кто спит в такое время?
— Совы, — буркнул я. — Они сплошное ухо. Вся жизнь на нервах, одно спасение — сон.
— Ещё есть овсянка — каша красоты, — невозмутимо проронила Аня. — Тоже помогает… Лучше расскажи чего-нибудь, — попросила она спустя минутку. — И не про сов, если можно.
Я отнёс бокалы в комнату, расставил их. Съел кусочек шоколада и вернулся к хлопотливой Анне.
— Раз больше нет света, — сказала Гамелина, — надо разморозить холодильник. Да! Его ещё же нужно вымыть и вытереть. А то оттает и начнётся… Ведро и тазик — и не хватит. — Она огладила фартук. — А заодно я поставлю борщик, быстренько… Мама твоя вернётся ведь. Так, чтобы не сразу к плите.
— А к холодильнику — тёмному и пустому. Настоящий ужас.
— Ужас — это когда холодильник тёмный, всем сразу пахнет и потёк… — деловито отозвалась Аня. — Доставай всё, я потом посмотрю, что в обработку.
— Да там после праздника смотреть не на что, — взбрыкнул я. — Свет уходит, у нас не убрано, а…
— Осень спускается! — хором сказали пряники.
— Короче говоря, — хладнокровно заметила Гамелина, — на тебе холодильник. А я займусь борщом. Я видела какую-то банку огромную, с сухими грибами, такое впечатление, что это белые. Но, может, и польские. Их надо обжарить немножко. И фасоль замочить, у вас такая замечательная фасоль — красная.
— На борщ вроде берут белую, — буркнул я.
— Ты просто не всё знаешь, — обронила Аня и отправилась по грибы с фасолью.
Я, напротив, занялся холодильником. Выключил из сети. Поставил поддон к морозилке, вытащил куриные головы, масло, творог, сметану, лимон, половинку апельсина, несколько яиц, сыр. Хвостик балыка съел. Мясо.
— Смотри, раз у тебя уже до красной фасоли дошло, позвал я Аню. — Можно подумать и о втором…
И я обнародовал находку.
— Свининка! Полпятачка… — уточнил я. — Тут надо что-то решать: стушить или пожарить, например. Тётка принесла моя. Старшая. «Больные, — сказала, — поделились. У них свинью сбило мотоциклом. Сами в воду вместе с мотоциклой… Она перебегала мост».
— Готовить из сбитой свиньи? — удивилась Аня. — С дороги? Уверен?
— Это домашняя свинья, — мрачно сказал я. — Действительно сбилась с пути. А дальше известно всё: «любовью, грязью иль колёсами…»… Просто погибла. На днях. Если оставить, всё равно пропадёт. Можешь оформить её? Понаряднее… Мама будет рада.
Аня задумчиво похмыкала и осмотрела добычу.
— Действительно, — довольно придирчиво заметила она, пропальпировав мясо. — Хороший кусок. Кило… Даже полтора, я бы сказала. Как раз грудинка и живот. Часть. Тут нужна подложка…
— Что-что? — переспросил я, — ты говоришь невнятно. Путано… Пила из синего флакона?
— Сейчас стукну тебя, и ты сам синий станешь, — ровно ответила Аня.
— Значит, просто пила, — резюмировал я.
— Подложка, — весомо сказала Гамелина. — Это как гарнир. Жир оттягивает. Особенно хорошо яблоко идёт к свинине. Я помню, ты нёс… Как раз сейчас, да. Свинину запечь и яблоки с ней, это просто… Нужно только всё хорошо подготовить, выложить в форму по порядку, потом запечь. По времени час. Хорошее мясо так кто угодно приготовит… Вот, ну мужчина, например… Да оно, считай, приготовится само фактически.
— Враньё, — убеждённо сказал я. — Само не готовится, это противоречие ка… кхм…
— Зачем вы покупаете этот лук, сплетённый? — поинтересовалась в ответ Гамелина. — Ладно уже, если синий, от него хоть сладость. А это зачем?
— Для интерьера, — серьёзным тоном ответил я. — Не переношу некрасивый лук. Рыдаю…
— Оно же дороже, — заметила вскользь Аня.
— Мои слёзы бесценны, — трагично фыркнул я. — Пойду окроплю углы…
И я покинул кухню в компании веника, ведра и тряпки. Совок несли пряники. Втроём.
Уборка отвлекла меня, как и всегда. Трудновыводимыми оказались пятна на месте гибели оборотня-тазика и его же останки на подоконнике. Пришлось мыть пару раз стёкла, зацапанные склизкими ладошками, а после извести на них пару газет. Из углов я вымел немало шерсти хищника, а под диваном нашлись осколки фужера… На чьё-то счастье.
В коридоре песка было откровенно немного, зато полным-полно гороховых ростков и маленьких чёрных следов — трёх- и пятипалых.
«Стадо птеродактилей», — сердито подумал я, оттирая половицы.
Ингина комната заслужила мокрую тряпку. Заодно я выгреб из-под девичьей тахты чашки. Три. В одной окаменел лимон.
«Жаль, женихи не видят», — подумал я.
Из кухни доносились запахи, лязг, шкварчание и разговоры Гамелиной со свининой.
У себя я прибрался неторопливо и немного небрежно — и вручил пряникам три огрызка. На выброс.
— Вале! — радостно сказали пряники и удалились на кухню с огрызками на совочке.
— И вам не чихать, — пожелал им вслед я.
Альманах вёл себя дерзко. В перерыве от хлопот я решил полистать его на предмет ключа. Гримуар поначалу вырывался, потом чихал пылью — и было вывел «Ключ ко всему лежит на…», затем издал тонкий писк, пошуршал и вернул на место картинку «Грак — корисний птах»[78].
— Ну-ну… — зловеще пообещал я.
— Даник! — прокричала Гамелина из глубин. — Ты в каком состоянии?
— Пока дышу, — отозвался я. И отправился к ней — дышать вместе. У дверей меня встречали пряники. Чинно.
Гамелину застал я в час торжества. Она осушила и протёрла холодильник, разделала свинину и, судя по всему, готовилась приступить к апогею — то есть к борщу.
— Я поверхностно убрала, — прощебетала Аня, — и протёрла фрамуги. На них прямо залапано всё. Странно, что снаружи… хотя. А еще замариновала буряк. Мама так делает?
— Она выжимает лимон. — сказал я. — Где, говоришь, отпечатки были?
— Снаружи, — ответила Гамелина и нахмурилась — Я хочу поговорить о втором, — сказала Аня, прислушиваясь а плите, — ты начал тему, а…
— Второй месяц осени кончается, — таинственно заметил я и воткнул в мясо на доске столовый нож, — а жертва не свершилась. Это саботаж! И впереди тьма. Возможен дождь.
— Он всегда возможен, — ответила Аня и продолжила, словно сама себе: — штук семь яблок, соли ложки две, чёрный перец, пять горошин и гвоздичка, если есть; полтора стакана белого; апельсина половина; сок лимончика туда же; чашка сахара почти, постное масло — сколько возьмёт… Всё на полтора кило свинины.
— Если есть, — ответил я.
Гамелина посмотрела на меня и потом на кошку. Бася подобралась на максимально короткое расстояние к мясу, жадно принюхивалась и готова была совершенно потерять лицо. Аня задумчиво выдала зверю куриную голову и переспросила у меня:
