Оказалось, она не имеет никакого ко мне отношения — просто обычный очерк о вездесущности знаменитостей в американской культуре. Не сомневался, что моё имя там даже не упомянуто. Они просто использовали моё лицо, чтобы продать побольше копий (если не можешь победить — эксплуатируй). Стоя там, на секунду я почувствовал себя абсолютно морально уничтоженным.

Моя жена Трейси, всю жизнь прожившая в Нью-Йорке, порой сводит с ума своими меткими замечаниями о Лос-Анджелесе. Особенно о том, как город прогибается под своих знаменитостей.

— Удивлена, что они до сих пор не понастроили специальных парковок для знаменитостей, — рассуждала она. — Ну, наподобие парковок для инвалидов, только более удобных.

Говорила, что места на таких парковках можно украсить не простым изображением звезды, но даже более подходящим: силуэтом бейсболки, парящей над солнцезащитными очками.

Будучи всё чаще вхожим в общества известных людей, я подметил как много из них казались друзьями. И что ещё меня поразило (ну хорошо, и польстило тоже) — как много было в курсе, кто я такой. Какая-то кинозвезда, чьи фильмы я смотрел многие годы, просто присаживался рядом со мной и начинал разговор, будто мы оба состояли в Малой лиге[40]. Я догадывался, что определённый процент этих отношений был подлинным, но большая часть — просто иллюзией, как и много чего в киноиндустрии. Говоря это, я не имею в виду, что это общество двуличных персонажей; лишь то, что во многих случаях эти люди знали друг друга по той же причине, по которой вы можете знать любого из них — то есть по факту их известности. Штука в том — все они знают, что являются знаменитостями, и учитывая это — они не просто друг другу известны, но у них есть нечто общее: все они знают, каково это — быть знаменитостью. Отсюда между ними существует связь, своеобразное поверхностное товарищество. Трейси называет это явление клубом «Я — знаменит, ты — знаменит».

Я никогда не проявлял особого ажиотажа вокруг звёзд, но порой сам любил быть в центре внимания. В марте 1986 я ездил в Лас-Вегас вместе с Шугаром Реем Леонардом. Мы никогда раньше не встречались, но оба были соинвесторами в сделке по недвижимости с богатым предпринимателем. На его-то частном реактивном самолёте мы полетели в Вегас посмотреть бой Марвина Хаглера с Джоном Мугаби. Взволнованный возможностью увидеть бой из первого ряда, я волновался ещё больше от того, что сделаю это в компании одного из своих любимых боксёров.

После боя нас доставили в казино. Внутри периметра, огороженного бархатными канатами вокруг столов с рулеткой, все зрители, от которых чуть ли не буквально исходило сияние, были членами клуба «Я — знаменит, ты знамени» на выезде. Среди них были давние друзья, а многие встретились впервые. Меня поражала простата, с которой я мог вращаться в их кругу, их принятие в свой клуб новичка. Веселье продолжилось до восхода солнца, а поскольку все барьеры были преодолены — были сделаны обещания «встретимся ещё» и «как-нибудь пообедаем» по возвращении в Эл-Эй.

Не трудно догадаться: не всем по душе было увеличение числа участников клуба. Некоторые считали, внутри канатного ограждения должно быть ещё одно канатное ограждение, и эти люди быстренько начинали подавать соответствующие знаки. В тот год на «Оскаре» я зачитывал список номинантов. После этого за кулисами я прошёл мимо Шер, ожидающей лифта.

— Привет, — сказал я, протягивая руку. — Я Майк Фокс.

Может быть это из-за моего роста, такого же, как у Сонни[41], или того факта, что она снялась в «Маске» вместе с Эриком Стольцем, которого я заменил в «Назад в будущее», она не особенно была рада встрече со мной.

— Я знаю, кто ты, — произнесла она из-за воображаемого канатного ограждения. Не обращая внимания на мою руку, вошла в лифт.

Я — знаменита, ты… не особо.

Трейси не зря дала такое название этой обособленной островной общине, отталкиваясь от «Я — О’кей, ты — О’кей»[42]. «Я — знаменит, ты — знаменит» в некотором роде является группой поддержки. От взаимодействия с другими людьми, которые во многих смыслах занимаются по жизни тем же, чем ты, обладают теми же привилегиями, усиливается представление о том, что этот эфемерный статус звезды является обыкновенной частью жизни.

Может, я не достаточно напрягался, поэтому мои жизненные мудрости не долетали до людских ушей. Потому что по прошествии времени я понял, что статус звезды перестал быть комфортным, и я знал — приближается момент, когда нужно будет сделать выбор: остаться в реальном мире или обзавестись постоянным хозяйством по ту сторону голубого экрана.

У той жизни были свои соблазны. Магическое мышление заразно. Были моменты, когда я сдавался, но в основном проявлял стойкость. В Канаде в период взросления в 60-х и 70-х годах, моим кумиром был Бобби Орр, легендарный защитник «Бостон Брюинз». Любой фанат «Бостона» вам скажет: в тот день, когда он перешёл в «Чикаго Блэкхокс», начался долгий период скорби[43]. Так что, когда в середине 80-х, через несколько лет после ухода Орра на покой из-за больных коленей, его сделали капитаном команды ветеранов «Брюинз» против команды знаменитостей в благотворительном матче на «Бостон-гарден», билеты разлетелись в один миг. Получив приглашение сыграть в команде знаменитостей — моему восторгу не было предела, а когда Бобби Орр подошёл ко мне перекинуться парой слов перед игрой, я просто потерял дар речи.

Джордж Уэнд из сериала «Чирс», наш почётный тренер и поклонник Орра, похлопал меня по плечу, когда я зашнуровывал коньки, взволнованно указал на приближающегося к нам хоккейного бога во плоти. Орр оказался добродушным и свойским человеком. Но когда он начал говорить, я был слишком возбуждён, чтобы вообще понимать слова.

После его ухода Джордж сел передо мной и спросил:

— О чём вы парни разговаривали?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но это было очень круто!

К концу первого периода брюинские ветераны начали форсировать игру, когда я завладел шайбой. Надвигаясь на Орра, защищающего синюю линию, я сделал обманный манёвр: завёл шайбу между его ног, объехал вокруг, забрал её с другой стороны и забил гол. На секунду лезвие конька пересекло линию, но я справился с равновесием до того, как кто-то успел близко ко мне подобраться, и пустил шайбу в ворота мимо вражеского вратаря.

Это был один из самых захватывающих моментов моей жизни. Добравшись до скамьи, я еле стоял на ногах из-за переизбытка кислорода. Глотнув воды, подумал: «Ни хрена себе, я только что пробил защиту самого Бобби Орра!» И внезапно в голове всплыли и молнией ударили его слова, произнесённые перед матчем:

— Ближе к концу первого периода я позволю тебе провести шайбу между моих ног, вырваться вперёд и забить гол.

Понимаю, это был всего лишь благотворительный матч и подыгрывание является обычной составляющей таких матчей. Но факт остаётся фактом: я поверил в то, что не было действительностью. Вот почему так притягательно магическое мышление. Можно легко принять действительность за фантазию, но порой это болезненно.

Мы со Стивом рассчитывали без происшествий прибыть в Ванкувер уже в субботу, даже несмотря на мою склонность к быстрой езде. Но благодаря ей мы добрались до границы через восемнадцать часов.

Мне не только нравились эти поездки домой в Канаду, я впал в зависимость от них. По иронии, абсолютная обыденность жизни в Британской Канаде, та же обыденность, что ограничивала меня в детстве, была теперь тем, чего я жаждал, хотя бы малыми дозами. Время в отлучке и экстремальная природа полученного в ней опыта дали свежий взгляд на будущее. Я был рад, если не удивлён, тем что моя семья не пыталась кичиться моим успехом, не пыталась использовать его в своих целях или приписать себе.