– Сафрона, – добавил Этель.

– Моя фамилия Астолок.

– Ого, – удивился Этель, – я её слышал. И не в кабаке.

– Да, мои родители со среднего яруса, – пожал плечами Астолок, – но это не мешает мне здесь немножко подгнивать, – усмехнулся он и потрогал порез на ноге.

– Какими судьбами?

– Какими судьбами… – старший техник задумался, – я просто работал не там, где нужно. В Университете произошло ограбление, а я был ответственным за ключи. Вот и сижу здесь до выяснения обстоятельств.

– А что украли?

– Руну.

– Руну? – переспросил Этель.

– Да, осколок Сердца.

– Ого, не думал, что они ещё существуют.

– Я тоже не знал о них, пока меня не посадили сюда. Но сосед, – он показал большим пальцем в бок, – просветил.

– Ммм… – протянул Сафрона.

– Их вроде как пять. Когда Сердце впервые раскололось, то первые руны достались после целого месяца торговли шести семьям.

– И что потом?

– Потом известно, что из мира пропали чудеса, куклы перестали оживать. Женщины стали беременеть.

Сосед справа рассмеялся.

– Интересно, не знал этой истории, – прокряхтел Этель, меняя позу.

– Я тоже, – усмехнулся Астолок, – да и сейчас я знаю её со слов пройдохи из «Ржавой Трубы», прославившегося тем, что выдавал себя за придворного машинописаря замка Леватургоста.

– А правды нет, – глухо буркнул сосед справа, – и не стоит её ловить. В башках у людей всё так устроено, что любая правда, сказанная утром, к вечеру превратится в ложь.

– Сколько раз сжигали большую библиотеку? – раздался голос издалека слева. – На моей памяти она горела раза три!

– Да что за брехню ты несёшь, – ответил ему кто-то с той же стороны, – тебе не может быть столько лет, чтобы она горела за твою никчемную жизнь три раза. При Саммариусе горела один раз, благословенны луны. Да и при Тэмене не горела. Мой отец ребёнком застал.

И они продолжили ругаться, замкнувшись друг на друге и вскоре перейдя на личности.

– А ты здесь почему? – тихо спросил у Этеля Астолок.

– Я сам не знаю, – пожал плечами Сафрона и усмехнулся, – влюбился в опасную девушку.

– О-о-о, – протянул старший техник, – это достойная причина.

– Мне тоже так кажется, – улыбнулся в темноте Этель, – жаль, что теперь не увижу её.

– Не стоит отчаиваться.

– Да, не стоит, но я что-то не слышал, чтобы из наших тюрем кто-то выходил.

– Это правда, – поддакнул сосед справа, – отсюда только без головы выходят. И чаще всего в направлении подземного озера.

– Так правды никакой и нет, – вставил довольный собой магистр.

– Нет. И это единственная правда, – парировал сосед, – хотя тут может быть и обратная мыслеформа. Ведь само существование неправды подтверждает существование истины.

– Философия всегда отличается тупиковостью рассуждений, – сказал кто-то слева.

– Тебя забыли спросить, – ответил ему его соперник, и они вновь перешли на ругань.

– А как твоё имя? – обратился Этель к соседу справа.

– Канаан, – ответил тот. – Мастер Канаан.

– По двигателям?

– Да.

– Была тут у меня на днях проблема с двигателем, но старик магистр её решил.

– Значит, магистр с мозгами, – прохрипел Канаан, – таких что-то мало я встречал.

Астолок заёрзал на своём месте, а потом с грустью добавил:

– Это правда. Я один «Вечерний ветер» читал вместо книг по инженерному делу. А я, старший техник.

– Вот-вот, – с горечью произнёс мастер.

– Ну, мой магистр быстро разобрался, – пожал плечами Сафрона, – починил «Молнию».

– Вот это да! – удивился Канаан.

– Не слышал о такой, – подхватил Астолок.

– Это раритет, – продолжил Канаан, – времен Третьего Ренессанса. Откуда они у тебя?

– Да это не у меня, – ответил Этель, – у моего ассистента. Украл он их где-то.

– Ничего себе украл! – засмеялся мастер Канаан. – Их нет в природе уже несколько столетий.

– Но магистр был уверен, что это «Молнии».

– Магистр твой ошибся, – прохрипел в ответ Канаан, – и это меня не удивляет. Последний, которого видел я, рассказывал еретические небылицы и спорил сам с собой разными голосами. Так что я вообще сомневаюсь, что среди них остались нормальные.

– Я знал одного, – вклинился в их спор Астолок, – он был мастер своего дела. Часы чинил на башнях. Пришёл к нам в замок как раз в тот день, когда меня взяли под стражу, а я ему журналы совал со сплетнями.

– Я бы не отказался сейчас полистать «Вечерний ветер», – мечтательно произнёс мастер, – посмотреть на цыпочек из Квартала Мостов.

– Да они все одинаковые стали, – тоном знатока ответил Астолок, – каждый месяц копируют наряды моей госпожи. Никакой фантазии.

– А кто твоя госпожа? – спросил Этель.

– Герцогиня Ки – самая красивая женщина Города, – с гордостью ответил магистр.

– Это что ли фаворитка молодого Узурпатора? – спросил кто-то слева.

– Как вы смеете?! – дёрнулся было Астолок, но больная нога помешала ему вскочить.

– Да она уже и не в фаворе, тот себе помоложе нашёл, говорят из простолюдинок, – поправили его.

– Вы распространяете ужасные слухи, они же в конце концов двоюродные брат и сестра, – возмутился Астолок, повысив голос, но тут же вспомнил, как сам бегал по замку и всем пересказывал статью и показывал фотографии из «Вечернего ветра» с молодым Йомерой и неизвестной девушкой с корзинкой цветов.

– А я слышал, что они женятся.

– Кто? – удивился Этель.

– Ну, Тэмен и эта девица с нижнего яруса, как её звать-то, Белая Дева.

– Белая Дева? – переспросил Астолок.

– Вы что, из другого измерения пришли? – раздражённо спросил голос слева. – Она волшебница. Своими руками остановила огонь на баржах, упавших на Старый Квартал. Многих спасла. Управляла драконом. Так что не простолюдинка она, а, может, повыше вашей герцогини будет.

Этель хотел что-то возразить, но тут кто-то издали справа сказал:

– А я слышал, что выше этажом в одиночке сидит тот, кто подпалил баржи.

– Ого! – воскликнул Канаан. – Откуда ты знаешь?

– Я слышал, как переговариваются стражники за стеной, – ответил неизвестный, – его поймали на днях и держат под усиленной охраной, к нему Начальник Отдела особых поручений Культа сам приходит допрашивать.

– Альберт Септ никуда не ходит, – усмехнулся Астолок, – ты сам к нему ходишь, если ему надо.

– Альберт Септ больше не начальник «особки», – ответил ему неизвестный, – он теперь Ройя, и живёт в замке.

Астолок замолчал, удивившись и задумавшись.

– Как быстро меняется мир, – глухо произнёс Этель, – вчера я показывал фокусы в Старом Квартале, а сегодня нет ни квартала, ни фокусов, а я сижу в тюрьме за то, о чём не имею ни малейшего понятия.

– Скажи спасибо, что случайно не срифмовал пару слов, а то бы без суда и следствия, – усмехнулся Канаан. – Не переживай, а лучше придумай себе занятие. Я вот изобретаю новые двигатели. И уже штук 10 придумал. Вот только негде проверить мои догадки. Но в голове всё работает.

– А что это за человек, спаливший баржи? – спросил у неизвестного Астолок.

– Говорят, революционер из «Свободного Города», сидит в одиночке, кричит не переставая, – ответил неизвестный.

Этель вздрогнул.

– Я слышал, что «Свободный Город» в горах на юге, – сказал он.

– Да нет, – рассерженно перебил его кто-то слева, – «Свободный Город» – это городская банда проходимцев, рисующих пошлые картинки на стенах Дворца Узурпатора. Проклятые бездельники мутят воду, вводят народ в заблуждение.

– А я слышал, что они настоящие герои, можно сказать, последние в своём роде, – возразил ему другой голос, и вновь они перешли на личности.

– Я слышал, – вновь подал голос информированный заключённый справа, – что вчера они устроили марш оживляшек прямо во время празднования во Дворце. Гвардейцы расстреляли их из пушек на главном мосту перед воротами. Вот зрелище-то было. Там были одни дуболомы. Чего только порох тратили!

– Да откуда тут взяться настоящим оживлённым, только дуболомы и деграданты здесь остались, – поддакнул Канаан, – человек не терпит конкуренции.