Сейчас же я чувствовал какое-то странное спокойствие, простое радостное спокойствие и немножко волнение от осознания, что наша заинтересованность друг в друге взаимна и равновелика. В голове преждевременно и против моей воли прокладывались далеко идущие дорожки развития нашего знакомства. Она антийка – как с этим быть? Она умна, красива, активна – какая она в отношениях? Хочет ли она вообще серьёзных отношений? Но эти и прочие вопросы неизменно приводили к аргументу, к которому я пока не знал даже, как подступиться, а именно – она антийка. Тем не менее, наученный каким-никаким жизненным опытом, я старался сохранять выдержку и предавался упоению, просто ловя момент.
В «Энеиде» царила, как всегда, своя особенная атмосфера: музыка с мелодией монотонной и красивой, пульсирующее неоновое освещение, скрытое фальш-панелями и тускло освещающее интерьер, манящий взгляд обольстительных официанток, не отпускающий твои глаза, – всё это мгновенно вводило в некое состояние транса. «Энеида» была чем-то средним между рестораном и баром. От первого тут были первоклассная кухня, великолепного уровня сервис, возможность провести полуделовой вечер в отдельном триклинии9. От второго – танцевальная площадка, довольно фривольный стиль обслуживания, возможность провести томный вечер в компании любого количества человек так же в отдельном триклинии. В целом, это было место, где интеллигентные граждане могли отдохнуть в расслабленной обстановке вне строгих рамок степенности и повседневных норм поведения, но и без потерь репутации. Друзья ждали нас во второй части заведения.
– Ребята, знакомьтесь: это Инара Паулина Юлия, преподаватель теоретической дипломатии в нашей Академии; Юлия, это мои любимые друзья: Флавий Валент, знаток информационных технологий, активист и большой любитель истории, и Луция Агриппина, спортсменка, мастер спорта по гимнастике, – представил я, когда мы отыскали нужное ложе.
Я обнялся с друзьями. Каждая встреча с ними была для меня запоминающимся событием, потому что после Академии времени видеться с ними становилось всё меньше и меньше.
– Я закажу нам? – спросила Юлия.
Я кивнул. Мельком я поймал недоумённый взгляд Агриппины, в котором прочёл удивление столь близкой степенью общения между мной и Юлией. В ответ я только горделиво улыбнулся.
Агриппина была прекрасна этим вечером. Должен признаться, я всегда смотрел на неё с восхищением, а на Валента – с завистью. Зачем-то я убедил себя в том, что люблю её, хотя знакомы они уже несколько лет, и я, несомненно, понимал, что дверь для меня в её сердце, причём с её же стороны, закрыта. В психологии подобных действий пускай каждый разбирается в меру своих познаний, но, несмотря ни на что, я всегда оказывал ей внимание, несколько выходившее за границу дружеского, не в силах дать себе адекватный ответ на вопрос «зачем я это делаю?» при том, что соблазнить девушку лучшего друга у меня вряд ли хватило бы духу. Но как сейчас помню: в тот самый вечер моя влюблённость в неё рассеялась как туман под лучами летнего солнца.
– Какое интересное имя – Инара – оно что-то значит? – спросила Агриппина.
– Ты хочешь сказать «странное»? – в своём стиле ответила Юлия. – Я ведь на четверть антийка, и это имя моей матери, я взяла его в память о ней.
Их лица застыли в смущении, я, ждав этот момент, с любопытством наблюдал за их реакцией. Дело в том, что в свете общей политики, как внутренней, так и внешней, вопрос антизации человеческого общества был актуален даже не для вовлечённых в государственные дела граждан. И, скажем прямо, вызывал раздражение. Тем не менее, мои друзья оказались на высоте:
– Добро пожаловать к нам в компанию, друг Константина – наш друг! С нами весело, – сказала Агриппина.
– Мы тебя научим не очень высокоморальным, но очень интересным вещам, – присоединился Валент.
– Не возражаю! – ответила им Юлия.
– Интересно, ребята, меня научите? Что-то даже я не в курсе, о чём это вы, – вставил я.
– Тебя мы уже всему научили, приятель, – как можно более убедительно сказал Валент.
– Зачем терять время? Выпьем – и пойдём потанцуем! – бодро подалась к столу Агриппина.
Мы танцевали и находились так близко с Юлией, что чувствовали дыхание друг друга, я с нежностью прикасался к её обнажённым плечам, сжимал ладони и, поддерживая за спину, наклонял в сторону; она обнимала меня, когда мы медленно качались. Когда наступало время перевести дыхание, выпить и поболтать, отходили назад к ложе.
Мы поговорили об игре (спасибо Валенту – он не сказал, что билеты были его), поговорили друг о друге. Видимо, я ненароком увлёкся, выказывая восхищение Юлией, потому что в определённый момент поймал на себе взгляд с толикой ревности в глазах Агриппины. Я внутренне усмехнулся… Эх, подруга-подруга, теперь мне с твоей ревностью уже нечего делать.
Во время танцев меня вызвал Советник, и мне пришлось спешно искать тихое место, а когда я, спустя несколько минут, вернулся, мои друзья сидели вдвоём в обнимку. Я нахмурился.
– Где моя девушка?
Агриппина прошерстила взглядом окружение.
– По-моему, вон она. Сказала, что к друзьям подойдёт.
И действительно: она стояла возле компании людей и отчего-то весело смеялась. «Замечательно», – подумал я и плюхнулся в кресло.
– Лициний? Чего хотел? – спросил Валент.
– Подтвердил вылет и предупредил о встрече с Августом завтра, – совсем кратко передал я суть разговора с Советником.
– На чём летишь?
– На каком-то военном эсминце. За двое суток долетит.
Ребята удивились.
– Даже не на транспортнике, а на боевом звездолёте? Я тебе завидую, брат!
Я с кислой миной улыбнулся:
– Тому, что я на месяц улетаю, тоже завидуешь?
– Ого, – вставила Агриппина. – А что ты там будешь делать?
Я отвлечённо покрутил ладонью.
– Полагаю, совать свой нос в любой вопрос. Это разведывательная миссия.
– Невероятно! Ты обставляешь всех нас целую голову, – под «нами» Валент понимал наш выпуск в Академии. – Но месяц, конечно, – это долго.
– Ну, вот, и я о том же. Только познакомился с замечательной девушкой, только стало казаться, что она – та самая, и тут как обухом по голове эта командировка. Придётся проверять наше терпение.
– Слушай, ты сейчас себя ведёшь как мальчишка, – Валент не то хотел мне нравоучения прочесть, не то подбодрить – я не любил ни то, ни другое в подобных ситуациях. То и дело я посматривал в сторону Юлии, и лёгкая досада (конечно же, подогреваемая ревностью) от созерцания её весёлости только нарастала во мне. – Перед тобой ставится важнейшая государственная задача, от выполнения которой, по сути, зависим мы все, – я поморщился от этой патетики. – Ты сам осознаёшь степень ответственности за добытую информацию и, более того, за её подачу? Перед тобой открыт… ну просто безграничный горизонт возможностей! Задачу ставит сам Август, без каких-либо посредников. Ты взошёл на невероятно высокий уровень на своём жизненном этапе! Не время ныть!
Агриппина активно кивала в знак солидарности с возлюбленным.
– Я не ною! – огрызнулся я.
Да, должен согласиться, я осознавал сложность задания, и чувство собственной значимости изрядно подстёгивало гордость. К слову, сам Валент тоже был не последним человеком в своей области – у него был несомненный талант руководителя, и в Департаменте Информации АП перед ним открывались прекрасные перспективы, тем более, что он ещё и разбирался в области руководимого им коллектива. Как сейчас помню: с того самого вечера во мне скромным росточком начало пробиваться осознание того факта, что такие как мы с ним – это часть в будущей политической структуре Метрополии.
– Ладно, мне не до твоих моралей, – прервал я эту софистику, хотя от слов друга мне действительно стало легче. – Пойду-ка я лучше свою красавицу отобью у тех шутников.
Я целеустремлённо направился к компании людей, которые так активно веселили Юлию, будто она была единственной для них усладой. Положив руку на её спину, я, насколько мог, зычно обратился:
