Рагнар. Да, да… так, значит, и придется пойти сказать отцу… Я обещал ему… Так и сказать ему перед смертью?
Сольнес (содрогаясь). О-о! Скажите ему… скажите ему, что хотите. Самое лучшее – ничего не говорите. (С внезапным порывом.) Не могу я поступить иначе, Рагнар!
Рагнар. Так вы позволите мне взять чертежи обратно?
Сольнес. Берите, берите их! Вот они на столе.
Рагнар (идет к столу). Благодарю.
Хильда (кладет руку на папку). Нет, нет, оставьте.
Сольнес. Зачем?
Хильда. Я тоже хочу посмотреть их.
Сольнес. Да ведь вы уже… (Рагнару.) Ну, пусть они полежат здесь.
Рагнар. Извольте.
Сольнес. И ступайте сейчас же домой к отцу.
Рагнар. Придется, видно.
Сольнес (почти с отчаянием). Рагнар, не требуйте от меня невозможного! Слышите! Не требуйте!
Рагнар. Нет, нет. Извините… (Кланяется и уходит в маленькую дверь.)
Хильда (идет и садится на стул у зеркала, сердито глядя на Сольнеса). Это было ужасно гадко с вашей стороны.
Сольнес. И вам так кажется?
Хильда. Да, безобразно, гадко! И бессердечно, и зло, и жестоко.
Сольнес. Ах, вы не понимаете моего положения.
Хильда. Все-таки… не вам быть таким.
Сольнес. Вы же сами недавно сказали, что только я один должен иметь право строить.
Хильда. Так могу говорить я́, а не вы.
Сольнес. Я тем более. Я ведь недешево купил свое место.
Хильда. Ну да. Ценой какого-то семейного уюта… как вы это называете… и тому подобного.
Сольнес. И своего душевного спокойствия вдобавок.
Хильда (встает). Душевного спокойствия! (С чувством.) Да, тут вы правы!.. Бедный строитель, вы ведь воображаете, что…
Сольнес (с тихим, клокочущим смешком). Присядьте-ка опять, Хильда, да послушайте, – рассказ будет забавным.
Хильда (садится; напряженно). Ну?
Сольнес. Это такая пустяковая, смехотворная история. Ведь всего и дела было что трещина в дымовой трубе.
Хильда. Только и всего?
Сольнес. Да, вначале. (Придвигает стул ближе к Хильде и садится.)
Хильда (нетерпеливо, хлопая себя рукой по колену). Так трещина в дымовой трубе, значит!
Сольнес. Я заметил эту трещину еще задолго до пожара. Каждый раз, как мне случалось бывать на чердаке, я смотрел, тут ли она еще.
Хильда. И она была?
Сольнес. Да. Никто, кроме меня, не знал о ней.
Хильда. И вы никому ничего не говорили?
Сольнес. Нет, не говорил.
Хильда. И не подумали велеть, чтобы ее заделали?
Сольнес. Думать-то думал… Но дальше этого не шел. Каждый раз, как я хотел заняться этим, словно кто останавливал меня. Ну, не сегодня, думалось мне, – завтра. Так до дела и не дошло.
Хильда. Да зачем же вы так мешкали?
Сольнес. Затем, что я все раздумывал… (Медленно и понизив голос.) А что, если благодаря этой небольшой черной трещине в дымовой трубе я выдвинусь… как строитель…
Хильда (глядя перед собой). Да… в такой мысли должно быть что-то захватывающее.
Сольнес. Донельзя захватывающее, совсем непреодолимое. Ведь ничего, казалось мне, не могло быть легче и проще. Мне хотелось, чтобы это случилось в зимнее время. Незадолго до обеда. Я бы отправился с Алиной покатать ее на санках. Прислуга вся дома и… жарко натопила бы печки…
Хильда. День, значит, предполагался ужасно холодный?
Сольнес. Да, этак… морозный. И они желали бы угодить Алине… чтобы ей было потеплее, когда она вернется с холода.
Хильда. Ну да, – она, верно, очень зябкая.
Сольнес. Именно. На возвратном же пути мы заметили бы дым.
Хильда. Только дым?
Сольнес. Сначала дым. Но когда мы подъехали бы к садовой калитке, старый домина уже пылал бы со всех концов… Так вот как мне хотелось.
Хильда. Господи! И почему бы этому не случиться именно так!
Сольнес. Да вот то-то и есть, Хильда.
Хильда. Но послушайте, строитель. Вы вполне убеждены, что пожар произошел именно от этой небольшой трещинки в трубе?
Сольнес. Напротив. Я вполне уверен, что трещина была тут ни при чем.
Хильда. Что такое?!
Сольнес. Как вполне выяснилось потом, пожар начался в гардеробной – совсем в противоположном конце дома.
Хильда. Так что же вы сидите и городите тут о трещине в дымовой трубе!
Сольнес. Позвольте мне еще поговорить с вами, Хильда?
Хильда. Только если вы намерены говорить разумно…
Сольнес. Попробую. (Придвигает свой стул ближе.)
Хильда. Выкладывайте все начистоту, строитель.
Сольнес (доверчиво). Не думаете ли и вы, Хильда, что есть на свете такие исключительные, избранные натуры, которым дарована сила, власть и способность желать, жаждать чего-нибудь так страстно, упорно, так непреклонно, что оно дается им наконец? Как вы думаете?
Хильда (с каким-то странным выражением во взгляде). Если это так, то мы когда-нибудь увидим, принадлежу ли я к числу избранных.
Сольнес. Великие дела не бывают делом рук какого-нибудь отдельного человека. Нет, ни в одном таком деле не обойтись без сотрудников и пособников. Но они никогда не являются сами собой. Их надо уметь вызвать… звать долго, упорно… Этак внутренне, вы понимаете?
Хильда. Что же это за сотрудники и пособники?
Сольнес. Ну, о них мы поговорим в другой раз. Теперь займемся пока пожаром.
Хильда. А вы не думаете, что пожар все равно случился бы… желали ли вы его или нет?
Сольнес. Принадлежи дом старику Брувику, никогда бы он не сгорел так кстати. В этом я уверен. Брувик не умеет вызывать сотрудников… и пособников тоже. (Встает; нервно.) Так вот, Хильда… значит, это все-таки моя вина, что малюткам пришлось поплатиться жизнью. И не моя ли тоже вина, что Алине не удалось сделаться тем, чем она должна была и могла стать? И чего больше всего хотела сама.
Хильда. Да, но если тут замешались эти сотрудники и пособники?..
Сольнес. А кто вызывал их? Я! И они пришли и подчинились моей воле. (С возрастающим возбуждением.) Так вот что добрые люди зовут счастьем. Но я скажу вам, как дает себя знать это счастье! Как большая открытая рана вот тут, на груди. А эти сотрудники и пособники сдирают кусочки кожи с других людей, чтобы заживить мою рану… Но ее не заживить. Никогда… никогда! Ах, если б вы знали, как она иногда горит и ноет!
Хильда (внимательно смотрит на него). Вы больны, строитель. Пожалуй, даже очень больны.
Сольнес. Скажите – ума лишился! Ведь вы так думаете.
Хильда. Нет, я не думаю, чтобы вам не хватало ума.
Сольнес. Так чего же? Говорите!
Хильда. Да вот, не родились ли вы на свет с хилой совестью?
Сольнес. С хилой совестью? Это еще что за чертовщина?
Хильда. Я хочу сказать, что ваша совесть чересчур уж немощна. Чересчур нежна. Не способна выдержать схватку. Не способна взвалить на себя что-нибудь потяжелее.
Сольнес (бормочет). Гм! Какою же ей надо быть, по-вашему?
Хильда. Вам, по-моему, лучше бы иметь… как бы это сказать?.. здоровую, дюжую совесть.
Сольнес. Что? Дюжую? Так! Может быть, у вас дюжая совесть?
Хильда. Да, я думаю. Насколько успела заметить.
Сольнес. Полагаю, что ей еще не доводилось подвергаться настоящему испытанию.
Хильда (с вздрагивающими уголками рта). О, не так-то просто было уехать от отца, которого я ужасно люблю.
