Любимый: «Хотел увидеть тебя раньше».
Сердце пропускает удар, и я отшатываюсь от окна, пугаясь своей ненормальной реакции на простое сообщение. Так не должно быть!
Он плут и сам себе на уме. Нас связывает только обоюдная выгода. Он использует меня, а я его. Даже если я пока не понимаю, какие Атласов преследует цели, это не повод так быстро к нему привыкать!
Повторяю себе, как мантру, пока спускаюсь, чтобы открыть калитку. У ворот замираю с протянутой рукой. Может, не открывать?
Или сказать, чтобы приехал, когда нужно.
— Не рада мне? — через калитку иронично интересуется Атласов.
— Не успела соскучиться, — отвечаю, отпирая дверь. — Заходи.
Родион косит взгляд на мотоцикл, понятно, на что намекает.
— За углом опять будут папарацци?
— А тебе не всё равно? — спрашивает с вызовом.
— Неприятно мелькать в Лампе. — признаюсь, пропуская и Атласова, и его мотоцикл.
— Я буду удалять записи, не переживай.
— Можешь не удалять, ты вроде и так для всех звезда. С победой, кстати!
— Что? — Родион резко поворачивается, успев поставить мотоцикл.
— Ты же выиграл соревнования?
— Да, но… Чёрт! — он достаёт телефон и проверяет.
— Что, и твои секреты стали раскрывать? — стараюсь спросить нейтрально, но невольно получается с сарказмом.
— Всё-таки не веришь мне?
— Верю, пока не доказано иное. Но теперь ты тоже хочешь найти админа, а помощь киберспортсмена будет не лишней! — подмигиваю и приглашаю жестом в дом.
— Да, Белова, везде найдешь профит! — говорит и дёргает меня за хвост. — Ого, какие мягкие!
— Не делай так больше! — отвечаю и открываю входную дверь.
— Хорошо, не буду, — откликается неожиданно покладисто, я даже оборачиваюсь, чтобы посмотреть в глаза бестии. — Что?
— Проверяю, прикалываешься или нет.
— И как? Прошёл проверку? — пытаясь не засмеяться, Родион наклоняется близко-близко.
А потом вдруг резко отшатывается.
— Добрый день, молодой человек! — выглядывая с кухни, приветствует мама.
Как вовремя она появилась!
***
— У тебя крутые родаки, — говорит Атласов, развалившись на моём крутящемся стуле.
Всю комнату сначала осмотрел, каждый закуток, словно дорвался до сладкого.
— У тебя тоже мама супер.
— Только мама? — насмешливо посмотрев на меня, стоящую возле кровати, спрашивает Родион. — По-моему, и папашка был в ударе.
— Скорее под ударом, солнечным, — подхожу к столу.
— Тянет совершить какую-то глупость… — словно для себя говорит Атласов и стучит пальцами по столу.
А потом резко подаётся вперёд, хватает меня за руку и притягивает к себе так стремительно, что я почти падаю к нему на колени.
— Василина, Василинка… — тянет, крепко обхватив меня, не позволяя вырваться.
33. Василина
— Замри! — приказывает шёпотом, но меня не пронять такими уловками.
Рывок, и я почти встала, если б Атласов не был в два раза сильнее меня.
— Отпусти меня! — стараюсь говорить уверенно, но голос срывается на дрожь. Даю руку на отсечение, что получается жалко.
Но вырываться не перестаю, вдруг выбью из сил или возьму упертостью.
— Тебе неприятно?
— Мне некомфортно! Отпусти!
— На экзамене в незнакомой аудитории тоже будет некомфортно, неприветливо. Закрытые покрывалами шкафы с книгами будут давить. Доска, исписанная образцом заполнения бланков, — наводить уныние. А вариант со сложными незнакомыми заданиями вообще повергнет в ужас! — дует мне на ухо, отчего дёргаюсь с новой силой.
— Не сравнивай! Мы будем столько раз с выходом писать, что привыкну я!
— В точку! — разжимает руки, и я в ту же секунду подскакиваю. — И ко мне привыкнешь, Василинка!
— Слишком самонадеянно! — закатываю глаза в шоке от самомнения Атласова.
Но сама понимаю, что удивление моё больше напускное. Я уже свыклась с мыслью, что он вот такой: безбашенный, наглый и иногда циничный. И разгон у него от покладисто благодарного до нахального три секунды.
— О, сколько оповещалок! — бессовестно заглядывая в мой ноутбук, с присвистом выдаёт гость.
Тяну руки, чтобы забрать ноут или хотя бы прикрыть его, но Атласов вдруг предлагает:
— Там тебя помочь просят, могу решить.
Прищуриваюсь:
— У тебя с математикой так же хорошо, как с историей?
— Даже лучше! — и улыбка во все тридцать два.
— А тогда что забыл у Натальи Владимировны?
— А, это… Воспитательный моментик от строгой учил…учителя! — вовремя исправляется, заметив, что я нахмурилась.
— Хорошо, буду очень благодарна, если ты поможешь ребятам вместо меня, — легко сдаюсь, со странной беспечностью делегируя свою обязанность Атласову.
— Прямо очень? — его глаза вмиг вспыхивают дьявольским огнём.
— Зачтётся в счёт твоей проверки, — отсоединяя ноутбук от зарядки, отвечаю я.
— Какой проверки? — заметно напрягается Атласов.
— Той, которую ты пытался представить обучением жизни в некомфортных условиях.
— Догадалась, — хохотнув, сказал Атласов скорее для себя, чем для меня. — Страшно наблюдательная ты, Белова! Ладно, мне нужен ноут, ручка и пару листочков в клетку.
Снова отдаёт команду, а не просит. Но это в моих интересах, ведь здорово разгрузит воскресенье, поэтому молча выполняю требования помогающего.
— Можно спрошу? — мне не даёт покоя подготовка Атласова, он ведь далеко не глупый, я бы даже сказала очень умный, эрудированный.
— Тебе можно всё, Василинка! — разваливаясь на моей кровати, отвечает он.
Мда, папа подмог ему, выдав, как меня зовёт дома.
— Откуда у тебя такие познания? Не выглядишь типичным отличником.
— А я и не отличник, — отвечает и параллельно читает условие задачи.
— И всё же?
— Наконец тебе что-то обо мне интересно! — поворачивает голову и смотрит прямо мне в глаза, словно в душу заглядывает. — Раньше я хотел быть достойным одной высокомерной девчонки, вечной отличницы. Быть ей интересным…все дела.
— И стал заниматься самостоятельно, — поджав губы, киваю в знак догадки.
Нечто такое я ожидала услышать, не про «вечную отличницу», а про осознанное желание подтянуть себя. Нет сильнее и умнее человека, который занимается, потому что хочет сам. Внешняя мотивация может истончиться, а вот внутренняя — безгранична.
— Соображаешь! — отвечает, снова уткнувшись в ноутбук. — Не спросишь, что за девчонка?
Пишет что-то на листочке, но интуитивно понимаю, что ему интересно услышать ответ. Очень интересно.
— Нет, не спрошу.
— Почему? — ручка замирает над листочком.
— Догадываюсь, что за зазноба, — весело хмыкаю и сажусь наконец на свой стул, разворачиваюсь и раскладываю тетради на столе.
— Кто?
— Зарина.
Отвечаю спокойно, ведь не нужно острого ума, чтобы увидеть, как между ними искрит, когда они цапаются. Да те же оговорочки а-ля «я не умею её ненавидеть» ярче любого слова.
Не буду выпытывать, это не моя история. Со своим прошлым каждый должен справляться самостоятельно. Иначе за откровенность могут спросить откровенностью, а делиться своим я не намерена.
— Страшно догадливая ты, Василина, — хмыкает с примесью мрачной горечи и раздирающей сердце обречённости. — Ты никогда не спрашивала, почему я к тебе прилип.
— У меня есть парочка соображений, — открыв параграф по биологии, признаюсь я.
— Какие?
— Ты решай, решай, не отвлекайся. Лавочка с откровениями закрылась.
— А ты мне нравишься, Белова! — отсмеявшись, произносит Родион.
Это не признание, это такой лёгкий флирт, который улетучивается с последней буквой, поэтому отвечаю ему в такт:
— Ты мне тоже, Атласов. Только решай уже.
Он справляется быстрее, чем я с рядовыми уроками. Но мои любимые одноклассники не были б 11 «Г», если б вопросы не посыпались как из рога изобилия. Родион ответил на все, терпеливо, основательно, даже лучше, чем сделала бы это я.
И теперь снова шатается по комнате.
— Ты так каждый день им разъясняешь?