— Тали…
Она резко повернулась, вскрикнула:
— Саш! — и бросилась ко мне.
Обняла меня, прижалась щекой к груди и заплакала, часто всхлипывая, вздрагивая, при этом стараясь не издать ни звука.
Так плакала она в ту далекую ночь, в которую я успел вырвать ее в Шалашах у банды Лешего, и та самая ночь познакомила ее с Родериком.
Впрочем, я немного вру: в ту жуткую для нас двоих ночь в ее плаче было много злости, через которую проступала все более очевидная решимость. Сейчас же от злости не было и следа, чувствовалось лишь горькое сожаление, причины которого я пока не мог понять.
— Принцесса наша, что случилось⁈ — я разволновался, сжал ее с теплом. — С Родериком все в порядке⁈
Она ответила не сразу, несколько раз шмыгнула носиком, потом подняла ко мне взгляд и сказала:
— Да, все с ним очень хорошо! Представляешь, он уже шевелит руками и вчера смог немного ногой! Боги помогают нам, Саш! Очень помогают. Я так благодарна, Гере. И у нас все очень хорошо, — она смотрела на меня точно ребенок. Такие глаза были у нее лет десять назад: доверчивые, без капли хитрости. Хотя тогда, в нашем детстве в ее глазах я часто замечал желание нашкодить. Сейчас такого я не было. — Папа только что уехал, — продолжила она, при чем слово «папа» произнесла как-то особенно: с теплом, вместо прежнего пренебрежения, которое мне было неприятно. — Он развелся со Светланой Ионовной, немного переживает, но уже успокоился. Помогает нам с Геной — у него здесь хороший знакомый главный целитель.
— Почему ты тогда плачешь? — я погладил ее чуть растрепанные волосы.
— Не, знаю… Потому, что вижу тебя. Потому, что радуюсь и сожалею из-за всего прежнего. Это сложно объяснить — слишком много всего поменялось. Все это время мы жили как в плохом сне. Хотелось всяких глупостей. Хотелось побольше для себя и ничего другим, даже самым близким. А ведь жизнь она другая. Настоящая жизнь, это когда ты кому-то нужен и можешь делать что-то полезное. Гера больше не сердится на меня. Мне даже кажется я с ней в хороших отношениях. Она со мной больше ни разу не говорила с тех пор, но в ее храме у алтаря я чувствую ее. И точно знаю, что она ко мне как-то особо расположена. Боги, Саш, бывают строги, но умеют прощать, — она неожиданно оторвалась от меня, повернулась к Ковалевской и сказала: — Оль, прости.
— За что? — не поняла княгиня.
— Не знаю. Что я так с Сашей. Что расплакалась при вас, — баронесса достала платок из кармана и промокнула им слезы. — Идемте. Гена вас очень ждет. Он с утра в отличном настроении, потому что знает, что вы придете.
Госпожа Евстафьева поспешила открыть дверь. Родерик, наверное, слышал наш разговор, происходивший в коридоре. Едва дверь в палату открылась, он засуетился, попытался привстать, упираясь левой рукой, правой хватаясь за поручень кровати. Глаза мага счастливо засветились тем светом, который мог видеть и понять из нас всех только я.
— Здравия, великий магистр! — сказал он с торжественностью.
— Гена! Лежи! Не надо так напрягаться! — Талия подбежала к нему.
— Тебе здравия! — отозвался я. — Эта штука твоему земному телу сейчас особо нужна, — и повернувшись к Евстафьевой, я не согласился с нее беспокойством: — А напрягаться ему надо. Это полезно в его случае, если в меру, без утомления. Такое стремление будет все больше развивать способность к управлению собственным телом.
— Астерий… можно я буду так тебя называть? — спросил Мышкин. Дождавшись моего кивка, продолжил: — Мне нравится это имя. Оно кажется таким же древним и сильным как звезды. И я благодарен судьбе, что мы познакомились. Я делал все, как ты сказал. Старался, насколько хватало сил и внимания. Внимание — пожалуй, главная проблема. Удерживать его для меня было особо сложно, но постепенно научился. Едва просыпался по утрам, сразу выходил на тонкий план почти весь, и осознавал это тело. Старался понять его, теснее сжиться с ним. Теперь с уверенностью могу сказать, что оно подчиняется мне каждым днем, даже с каждым часом сильнее. Прерванные связи прорастают заново — вижу, как это происходит. И меня от понимания, что я все это могу сам и становлюсь настоящим хозяином своего тела, охватывает восторг. Но я не даю ему слишком разгуляться. Теперь понимаю, уверенность в своих силах, не должна превращаться в самолюбование собственными успехами.
— Ты все правильно понимаешь, мой друг. Не думал, что тебе это дастся так легко и процесс станет столь быстрым. У тебя большой талант, Родерик, — я подошел к его кровати, видя, что глаза мага увлажнились от нахлынувших чувств.
— Так дело не в богах? Ты сам исцеляешь себя? — раздался за моей спиной голос Талии Евклидовны.
— И в богах дело тоже, — я повернулся к ней, тут же догадавшись, как важно для баронессы знать, что ее старания не пусты и приносят пользу ее возлюбленному. — Если бы ты, Тали, не молилась о своем женихе, то у него не было бы таких заметных успехов. Думаю, в его исцелении главная заслуга все-таки твоя, — я сейчас во многом солгал, но это была та редкая ложь, которую произносишь с удовольствием, зная как она полезна сразу для нескольких близких тебе людей.
— Да, самая главная заслуга в моем выздоровлении — это старания моей маленькой принцессы. Она все время возле меня, и даже когда уходит в храм или домой, я по-прежнему чувствую ее незримое присутствие. Без Талии о выздоровлении не могло быть и речи, — подтвердил Родерик, и это меня дополнительно порадовало. Порадовало тем, что Родерик сам прекрасно понимал, как важны его слова для баронессы и заботился о ней, а не о демонстрации своих растущих возможностей.
Мы поговорили еще с полчаса. Талия принесла нам чай из автомата горячих напитков и пончики. Затем я просканировал тонкие тела Родерика, их связь с физическим телом и показал ему на что следует обратить внимание для дальнейшей работы. Когда Талия вышла, чтобы принести еще одну чашку чая, я сказал:
— Теперь ты понимаешь, что для самого себя человек — бог. Это знание, должно превратиться в абсолютную уверенность, но без капли зазнайства, и уверенность даст тебе еще больше сил. А Талия тебе тоже помогает: неважно молитвами или просто человеческим вниманием и страстным желанием скорее исправить случившееся, скорее вернуть тебя к обычной жизни.
— Кстати, она даже не злится больше на Элизабет. Недавно хотела поговорить с ней по эйхосу и извиниться за все жуткое прежнее. Я сказал, что пока не нужно. Лучше сначала дождаться твоего возвращения, — Родерик снова сделал попытку приподняться и смог оторвать плечи от постели.
— Если у нее есть желание, то пусть сделает это завтра. А я сегодня пошлю сообщение мисс Милтон. Элизабет — дама иногда слишком резкая и лучше ее предупредить, — сказал я, слыша, как второй раз запищал мой новенький эйхос.
Мы вышли от князя Мышкина минут за сорок до встречи, назначенной бароном Ахметовым. Ринат Азимович не успевал собрать журналистское воинство к оговоренному сроку, и пришлось перенести мероприятие на 15.30. Увы, с этим задерживался и обед. По взаимному согласию решили собраться в банкетном зале ресторана при гостинице «Стрела Ветра».
— Талия меня поражает! Как она изменилась! — воскликнула Ольга, когда мы ожидали на платформу подъемника.
Здесь мы были одни и можно было позволить больше эмоций.
— Да, перемены невероятные. Для меня очень неожиданные. От Родерика я нечто подобное ожидал: он умный человек и талантливый маг. Прежде ему не хватало воли, он не мог заставить себя работать даже на благо самому себе. Теперь его заставила жизнь. И как это не кощунственно звучало бы, он и все мы должны быть благодарны Элизабет за тот роковой выстрел, — ответил я, наблюдая за индикатором на стене — подъемник медленно приближался к нашему этажу.
— И благодарны Талии за ее безумную идею с наказанием Элиз, — с легким ехидством продолжила мою мысль Ковалевская. — Как бы это не звучало дико, но по большому счету так и есть на самом деле. Большая беда превращается в благо для всех. А Талия… Она теперь впала в другую крайность. Если раньше все вокруг становились жертвами ее «гениальных» идей, то сейчас она приняла на себя роль жертвы — несет себя на алтарь богам ради Родерика. Маятник в ее сознании резко качнулся в другую сторону. Поскольку Талия Евклидовна слишком неуравновешенна, амплитуда этих отклонений очень высока — такое редко бывает с обычными людьми. Но при всем этом Евстафьева неглупая девочка, и со временем она найдет золотую середину для себя, где будет ей комфортно с собой, с Родериком и близким людям.