– Прочь! – и откуда только силы взялись, вскочила на ноги чуть шатаясь Алира, занеся, измучив взвывшие болью ребра, меч над ребёнком в стареньком перешитом платьице неопределённого цвета, прикрывшимся тоненькими, будто веточки, ручками с тремя когтистыми пальчиками, аки лапки у птахи!
– Не убивай, я уйду и больше не покажусь! Правда-правда, не покажусь! Не убивай, пожалуйста! Я просто хотела помочь!
– Сруби погань безбожную, от света творца отринутую, полную скверны! – как не в себе завизжал монах.
Ребёнок-монстр попытался двинуться, но замер, дрожа листом под грозный выкрик воительницы «Стой!». Алира огляделась – она стояла на небольшом, футов десяти, уступе пред небольшой пещеркой, скорее каверной.
– Руби, не медли!
– Заткнись, пока тебя не рубанула! – многообещающе глянула на монаха кланница, нерешительно облизнув губы, глядя в полные слёз и страха глаза малышки.
– Отчего помогла? – ну никак не чуяла мечница в этом исковерканном существе врага, только жалость, кольнувшую сердце, да и слова жреца чужого бога про скверну заставили мельком глянуть на свою руку, что до наруча стальных клёпок, что после ветвящуюся чёрными прожилками.
– Думала подружимся, истории будем рассказывать друг другу! – все также робко и боязно ответила девочка.
Мысли неслись вскачь. Сражение, падение и вот теперь эта кроха, по виду зла порождение, но где-то в глубине души та часть естества женского противилась такому простому решению, противилась и напомнила, дескать, это кроха вложила меч в руку. Не одно отродье проклятых миров не вынесет прикосновения стали черной! Медленно грозное оружие опустилось, клацнув шипом кончика по камню.
– Коснись клинка! – зелёные глаза выжидательно впились в миниатюрную лекарку.
Маленькая ручка, сжав коготками лезвие, не пошла дымом, а хозяйка, опять жутко улыбнувшись заявила. – Теплый, как огонёк!
Кланница выдохнула негаданным облегчением, тоже в свою очередь вымученно улыбнувшись крохе!
– Таким, как она, не позволено жить! Они порочат своим нечестивым исковерканным бытием свет создателя, его творение безгрешное! Да уж знали бы мы, что такая нечисть обретается под Торстордом, давно бы предали огню очистительному!
Может жрец и обладал силой непонятной, крепкой верой и бесстрашием, как показала минувшая битва, но тут длинным языком перешёл черту, и Алира, жалостью глянув на заискивающий, полный надежды взор малышки, возьми и рубани по жрецу! «Кто тебе дал право судить? Обрекать на гибель! Жизнь, какая она ни будь, это величайшая ценность, дарованная богами! Все в мире волей богов связано, сплетено тропами духов: камни, деревья, звери, люди! Сплетено узором! Не тебе, святоша, его разрывать!»
Вот только зазря. Черный клинок прошёл сквозь тело, чуть развеяв призрачный образ, а сама кланница, непристойно кого помянув, потеряв равновесие, чуть не продолжила спуск, сорвавшись с выступа. Девочка, вцепившись лапками в пояс, помогла удержаться.
– И да, он не живой! – изрекла она, едва мечница уставилась на жреца, вытаращив глаза еще больше, чем при виде истинной натуры крохи.
Алире откровенно поплохело, так, что пришлось сесть на валун, прислонившись спиною к скальной стене. Голова была готова расколоться от бурливших в ней мыслей. Рана на боку, по всей видимости, разошлась, ведь из-под кирасы, добавляя багрянца, по старой засохшей сукровице на штаны добавился новый алый мазок. Сызнова взбудораженная по началу кровь стала густеть, накатилась неимоверная усталость!
– Может водички? – поинтересовалась робко крошка и, получив кивок, юркнула в щель в скалы плоти со стороны и неприметную из-за мха да вьюна.
– Так значит, ты все же пал? – оглядела она нави порождение, бестелесный дух, страшным роком обреченный на скитание меж живых, про себя гадая, а с какой это стати её взору подвластен стал сумрачный мир духов. Такой дар толко вёльвам под силу да жрецам древних богов, что могут с щурами разговоры водить!
Священник пораженчески кивнул.
– А что создатель твой, весь такой из себя хороший, не прибрал к себе?
– Ну, пути творца, его помыслы сокрыты от нас сирых! Может, есть в его плане некая цель… – начал вдохновенно жрец, но, видя поднятую недоверием бровь зеленоглазой, повесил бесплотную голову. – Не знаю!
– Вот, холодненькая! – вынырнула из своего отнорка девочка, протягивая фляжку.
Вода была ледяная, словно из ключа родникового, аж зубы ломило. Лекарка присела рядышком, моргая огромными глазищами, глядя на Алиру выжидательно, цокая по каменьям коготками тоненьких ножек, не шибко отличавшихся от рук.
– Как хоть звать тебя? – поинтересовалась дочь клана.
– Бусинка! Мама нарекла, потому что я когда уродилась, совсем махонькой была! – улыбнулась, но не вовсю, а почти по-человечески крошка. – А тебя как?
– Алира из клана ястреба! – протянула мечница руку, изначально правую, отнятую от рукояти меча, но, глянув как стали вздуваться черные жилы, вернула её к черной стали, сменив левой. Бусинка аккуратно ухватила её за палец коготками. – Значит, дружим! – заискрилась она неподдельным счастьем.
Две, большая и малая девушки, глянули на жреца.
– Отец-настоятель Элиот!
– Тебе бы прилечь! – Бусинка была права, вот только окинув взором уступ и набравшись решимости, глянув вверх на сто, не менее, футов отвесной гряды до плато, про себя очередной раз давшись диву, как не расшиблась в мясную лепёху, Алира спросила.
– А есть где?
Ход, червячной норой петляющий, извилисто вел в сердце плато. Мечница, где во весь рост, где ползком, чертыхаясь во все лады, следовала за невероятной быстроты проводницей и вскоре оказалась посреди большой пещеры, завешенной сухими травами, пряностью заползавшими в ноздри, множества отнорков равно тому, по которому проползли они, посреди которой над обложенным камнем кострищем, едва тлеющим углями, на треноге висел старый измятый котёл. Явно кое-как слаженная мебель: чаще всего полочки, заставленные всяческими скляницами, пузырьками, кореньями, мхом и косточками, столик с несколькими стульями, добротная кровать, застеленная шкурами, с тремя свитыми из сена куколками. Груды тряпья, мусора, обломки инструмента хозяйственного и кувшинов да чаш, явно прибранные с Торсторда, виднелись повсюду, но самое поражающее было количество свечей – десятки, нет, сотни свечей, огарков оплывших и новёхоньких, в каждой складке камня, в каждой щели. И, конечно, книги: свитки или фолианты, причём каждая раскрыта с тряпичными закладочками. Книги! Алира слышала о них, но видела впервые. В другой раз она непременно глянула бы на диковину, звуки переносящую на листы, но теперь, когда усталость и немочь косили вконец ноги, только и смогла дойти да рухнуть на шкуры, аккуратно отодвинув кукол, сложив рядом свой черный клинок. Ранами, порезами, ссадинами, коих, как чувствовалось, было не счесть, она займётся позже, как наберется сил, благо тот меч не прошёл дальше рёбер!
– Так вот куда свечи из храма девались! – озадаченно произнёс призрак Элиота. – А я всё на Хуберта-выпивоху грешил, раз от раза к покаянию приводил намёками!
Явно примечая гостей, Бусинка стала носиться, сломя голову, пытаясь навести порядок и щелчками старого ржавого кресала запаливая свечи.
И с их светом новой болью, той душевной, что страшнее всех физических, накатило на Алиру. Ведь стены пещеры почти целиком были исщерблены рисунками, простыми кружочками и чёрточками, явно людьми, кои за ручки держали Бусинку. Мечница, хоть и была сиротой, но у неё был клан, а у Бусинки не было никого! Это маленькое создание доброй души хотело не просто жить, но и делиться своим счастьем и невзгодами с прочими, что, снова негодующий взор пал на монаха, отвергли её за наружность, не возжелав заглянуть глубже!
Запалив, как казалось, все светцы, крошка, наскоро смешав да растолкав в ступке какую хитрую смесь, принесла ещё порцию отвратного варева Алире, и та, хоть и морщась, выпила, не задумываясь, радуясь теплу, разносящемуся по нутру, глядя на лекарку, что примостилась на кровати рядом, сызнова выжидательно пиликая огромными очами.