Из-за тучи величественно выплыл молодой месяц, его серп имел необычный сине-желто-зеленоватый окрас и был окутан тончайшей дымкой. Однако луна светила отраженным светом достаточно сильно, чтобы в деталях разглядеть убогую хибару на месте дома Думовых — абы как слепленную из самодельного кирпича-сырца, побеленную на один раз прямо поверх кирпичей, без намека на штукатурку, с крышей из древнего-предревнего рассыпающегося шифера.
Стас уставился на эту хибару, моргая и совсем забыв об амулете, зажатом в кулаке. В хибаре просматривались формы его прежнего дома, окна находились на тех же местах — только это был не стеклопакет, а рассохшиеся деревянные рамы и мутные стекла с многочисленными трещинами, чем-то замазанные — вероятно, обычной замазкой.
Создавалось впечатление, что злой волшебник превратил их дом в нечто убогое, старое и некачественное.
Стас поморгал, ущипнул себя за шею, переступил с ноги на ногу, чувствуя бессильную тоску — снова глюки! Он перевел взгляд на дом Сапожниковых — тот тоже изменился, и не в лучшую сторону: стены тоже из сырца, без внешней отделки, небрежно побелен, красивая обналичка трансформировалась в простые рейки, окрашенные, судя по всему, какой-то отвратительной серой краской.
Перед домами вместо аккуратного штакетника торчали кое-как связанные ветки и небрежно сломанные рейки.
Стас схватился за голову, развернулся на месте и увидел строения на противоположной стороне улицы, и вовсе сложенные из необработанных бревен, как избушка бабы Яги. Все эти убожества стояли там, где должны находиться соседские дома, в целом повторяя знакомые формы, но при этом отличались, как бумажный самолетик от высокотехнологичного дрона.
Со смятением разглядывая открывшуюся картину, Стас слишком близко подошел к забору Сапожниковых, и в будке (она была сколочена грубо, неаккуратно, из разных по форме досок) загремела цепью и заворчала Найда. Стасу пришло в голову, что вредная собака никак не реагировала на его ночную беготню, хотя обычно поднимала шум при любом шорохе. Найда забилась в свою убогую будку, слабо ворча, но явно боясь лаять и вылезать. Видимо, это касалось всех остальных собак Серебряной Поймы — все они чего-то боялись и хранили молчание, поразившее Стаса.
Неужели все это ему мерещится? Это шизофреническая «дополненная» реальность? Но выглядит-то предельно реально!
В тишине мяукнули. Стас прыжком развернулся и увидел черно-белую Пэрис, выскользнувшую между прутьями того, что прежде было симпатичным штакетником. Она подошла к Стасу и принялась тереться о ноги. Мурчащая как ни в чем не бывало кошка расслабила Стаса — но только на секунду, потому что, оторвав взгляд от кошки, он увидел нечто такое, отчего в горле застрял крик, а тело буквально парализовало от ужаса.
Черная горбатая тень появилась в открытых дверях той пародии на дом Думовых, которая сейчас возвышалась за забором из палок и веток, блеснули желтые глаза, и чудовище с необычайной для ее габаритов скоростью метнулось к калитке, хрипя и клокоча.
— Видишь? — прохрипело оно. — Ты все испортил!
Пэрис пронзительно мяукнула и сиганула прочь — через дорогу на другую сторону улицы. Стаса тоже подбросило, он побежал не хуже чемпиона бега с препятствиями, перемахнул (сам не понял, как) через такую же смехотворную изгородь соседей и врезался во входную дверь из рассохшихся досок. Дверь оказалась незаперта, она распахнулась от удара, Стас запрыгнул внутрь, выхватил трясущимися пальцами из кармана телефон и кое-как включил фонарик. Батарея уже дышала на ладан, но фонарик светил хоть и слабо, но стабильно.
— Никита! — заорал он, закрывая дверь за щеколду и подбегая к ближайшему окну.
Снаружи лунный свет освещал часть двора, так называемую изгородь и улицу. Мир отсюда казался черно-белым, нереальным, как во сне, однако Стас не сомневался, что не спит. Чудовища нигде не было видно.
— Никита! — снова крикнул Стас, тяжело дыша. Ему уже было наплевать на то, какое впечатление он производит, что ночь на дворе и что ему светит дурка или полиция. Есть вещи похуже всего этого…
На зов ответила плотная, неживая тишина.
Стас оторвался от окна и осмотрел веранду. Никакой внутренней отделки, кирпичная стена даже не замазана, а между кирпичами выпирает засохший и окаменевший раствор, который никто в свое время не потрудился срезать шпателем. Щели между стенами и потолком из квадратов древесноволокнистой плиты (вкратце ДВП) законопачены соломой и трухлявыми тряпками, с потолка свисает лампочка — не энергосберегающая, а обычная, с нитью накаливания и точками мушиных какашек. Рамы в окнах деревянные, выкрашенные серой краской с обильными потеками. Пол тоже из неструганных, но отполированных ногами в центре помещения досок с щелями.
При виде выключателя — самого дешевого, такой стыдно даже в сарае установить — Стас подскочил к нему и нажал на кнопку. Лампочка, к его изумлению, загорелась сильным желтоватым светом, а единственное окно превратилось в черный прямоугольник. Значит, электричество все-таки дали…
Стас распахнул внутреннюю дверь, деревянную, перекошенную, рассохшуюся, вошел в коридор, сразу включил свет и здесь. Заглянул в каждую комнату, иногда зовя Никиту — с каждым разом все тише и неуверенней. Дом явно был необитаем, и давно. Здесь стоял особенный нежилой запах. Люди не жили здесь по меньшей мере несколько лет, хотя кое-какие следы человеческого пребывания оставались: потемневшие захватанные края дверей без ручек, покрытые темными жирными пятнами выключатели и скверно побеленные стены вокруг них, продавленный диван и ветхое постельное белье на кроватях. Все было покрыто толстым слоем пыли, во всех углах трудолюбивые пауки наплели целые паутинные города.
Три комнаты когда-то были оклеены одинаковыми серыми обоями, без рисунков и текстуры, и под потолком почернели в виде пятен… Словно бы тут жгли костер и сильно чадящую керосиновую лампу… или специально жгли обои чем-то вроде зажигалки, так как пятна отдаленно походили на фигуру человека, сильно искаженную и уродливую…
В одной из комнат — там, где в детстве обретался сам Никита, насколько помнил Стас, — на полу прямо под черной тенью засохло бурое пятно. Если это кровь, то когда-то давно его здесь набежало немало…
Куда все пропали? Почему все изменилось? Куда попал Стас?
Он был настолько растерян, что забыл на какое-то время о чудовище снаружи. Спохватившись, выбежал из дома, свет нигде не выключил. Его трясло от шока.
Улица преобразилась — вдали горели фонари, в домах напротив кое-где светились окна. Внизу мяукнули, и Стас увидел Пэрис, крутившуюся вокруг его ног. Она потерлась о лодыжки, пошла, задрав хвост, мимо будки Найды — собака не издавала ни звука — проскользнула через щель в заборе, который постеснялся бы себе поставить самый бедный африканский масай, и вошла в дом Думовых.
«Если кошка не боится, значит чудовище исчезло!» — подумал Стас с бешено стучащим сердцем.
Его внимание привлекла собственная машина на обочине у дома — при свете странной дымчато-пятнистой луны и фонарей было прекрасно видно, что она не насыщенно-синего цвета, а серая и к тому же кое-где на капоте и крыльях помятая. В целом же ее формы не претерпели заметных изменений.
А также Стас увидел вдруг, что вдоль заборов, под кустами, у домов и деревьев стелется что-то полупрозрачное, некая дымка определенных форм и размеров, нечто вроде разветвленных побегов, длинных, перепутанных, с каплевидными утолщениями. Это отдаленно напоминало грибной мицелий под микроскопом…
Стас повертел головой. Сзади его подсвечивала лампа на веранде Сапожниковского дома, все окна горели, светила луна и фонари. Страх самую чуточку отступил. К тому же ощущалось приближение утра… Скорее бы уже взошло солнце и осветило изменившийся мир!
Призрака нигде не было, и Стас осторожно приблизился к ближайшему побегу «мицелия» — он тянулся вдоль фундамента, такого же убогого, как и весь дом. Оказывается, фонарик на телефоне все еще светил, и Стас направил луч на «мицелий», чтобы разглядеть подробнее. Наверное, сказывался шок — Стасу представлялось чрезвычайно важным узнать, что из себя представляет мицелий.