Каитаро поморщился.

Рина рассмеялась, радуясь возможности переключить разговор на него.

— Нет, — тихо ответил он.

— Неужели? Совсем-совсем никого?

Каитаро покачал головой и снова поморщился, затем с решительным видом уставился на Рину.

— Вы хотите сказать, в целом мире нет ни единого человека…

— Разве что мой дядя, — перебил он ее.

— Дядя?

— Он учил меня фотографии, — сказал Каитаро, отводя взгляд и потирая шею и затылок. — Снимки, которые я вам показывал, были сделаны, когда мы с дядей работали вместе.

Рина молчала некоторое время, наблюдая за ним. Она вспомнила тот первый вечер в кафе, куда они пошли после лекции в Гицдзе. Каитаро рассказывал ей о наставнике, фотографе, но Рина тогда не поняла, что этот человек — его родственник. Вспомнила она и сами фотографии: солнце, встающее над рисовым полем, золотистые лучи окутывают прозрачные стебли растений, гигантская промышленная теплица, полная цветущих хризантем, одинокая стрекоза с прозрачными, как целлофан, крыльями висит над самой землей.

— Просто эскизы для открыток, — пояснил Каитаро.

Но Рина никогда не видел подобных открыток. Она решила, что это опыты с ландшафтной фотографией из той поездки на север страны, о которой он тоже много рассказывал. Рина завидовала и ему, и наставнику — работа давала им возможность путешествовать. В тот момент она не осознавала, что Каитаро показывает ей снимки своих родных мест и что ни на одной из его фотографий нет людей.

— А когда они были сделаны?

— Незадолго до моего отъезда в Токио.

— И с тех пор вы не виделись с дядей?

Рина ждала, наблюдая, как Каитаро неуверенно посматривает куда-то в сторону, и не желая слишком давить на него.

— С тех пор я не был дома, — наконец произнес он. — Думаю, дядя тоже. Он не был там желанным гостем.

Рина поймала себя на том, что хмурится, и быстро разгладила лоб. Каитаро уперся взглядом в серую, испещренную пятнами сырости поверхность стола, его правое веко слегка подергивалось. Поначалу Рина думала, что Каитаро просто стесняется того, что он родом из глухой деревни. Рина и сама хорошо знала, что такое неуверенность, и понимала его чувства. Но теперь стало понятно, что за его сдержанностью стоит какая-то гораздо более серьезная причина и что оба они сейчас забрели на зыбкую почву. Она молчала, надеясь, что он сам продолжит говорить.

— Мой отец вечно поучал его, — добавил Каитаро. — Он вообще любил читать нотации.

— Да, я тоже знаю таких людей, — мягко сказала Рина, когда спутник поднял на нее глаза. — Так значит, ваш дядя обучал вас фотографии? Сколько вам тогда было?

— Я был школьником, — ответил Каитаро. Едва заметная улыбка тронула его губы.

Рина перевела дух: она задала правильный вопрос. По крайней мере, эти воспоминания оказались для Каитаро приятными.

— Дядя много путешествовал. В душе он был одиночкой, но, оказываясь в наших краях, брал меня с собой. Я начинал как его помощник: содержал в порядке фотокамеры, заряжал пленку, убирал проявочные, которые мы арендовали во время путешествия, промывал готовые снимки. — Он сделал паузу. — Нет, конечно, вначале всякое случалось. К примеру, я использовал закрепитель вместо проявителя и смыл всю пленку.

Рина прыснула от смеха.

— Да, все мы через это проходили, — вытирая выступившие на глазах слезы, сказала она.

Каитаро кивнул и тоже расхохотался.

— Но со временем мне было позволено взять в руки камеру. А потом все, что оставалось дяде, — попытаться отобрать ее у меня. — Он вновь рассмеялся. Рине нравилось, с каким удовольствием Каитаро вспоминает начало своего знакомства с фотографией. — Это не было моей постоянной работой, но в тех случаях, когда дяде удавалось договориться с заказчиком об оплате для нас обоих, он брал меня с собой и учил всему, что знал сам.

— И какие заказы вы делали вдвоем с дядей?

Каитаро развел руками:

— Не высокое искусство, это уж точно. Иногда мы устраивали временные будки-фотоателье на железнодорожных станциях. Иногда бывали проекты и посерьезнее: местный праздник в небольшом городке, выпускной вечер в школе. Но в основном имели дело с брачными агентствами, которым требовались выигрышный портрет клиента либо рекламная фотография — крутой парень и его девушка с дешевой сигаретой в зубах.

— Кожаная куртка и мотоцикл? — со смехом добавила Рина. Каитаро кивнул. — А у вас был мотоцикл?

— Был. Потребовалось несколько лет, чтобы накопить, но я купил и мотоцикл, и собственную фотокамеру. Эти дурачки-панки в коже и заклепках приносили кое-какой доход, а мне нужны были деньги.

— Деньги — полезная штука, — согласилась Рина.

— Да, это так, — сказал Каитаро. Их глаза встретились, оба смотрели друг на друга с пониманием.

— Похоже, ваш дядя хороший человек, — помолчав, сказала она.

Каитаро снова уставился на крышку стола. Рина затаила дыхание, чувствуя, что они добрались до той части истории, воспоминаний о которой он старательно избегал. Она гадала, сумеет ли Каитаро настолько довериться ей, чтобы продолжить. Он положил руки на стол и стал машинально разминать костяшки пальцев. В его глазах было столько напряжения и тревоги, что Рине захотелось накрыть его руки своими и попытаться хоть немного успокоить. Но Каитаро уронил руки на колени и уставился куда-то в сторону. Казалось, он должен принять какое-то чрезвычайно важное решение. Ей оставалось только ждать.

— Я как раз окончил школу, когда дядя снова по — явился в наших краях, — заговорил Каитаро слегка осипшим голосом. — С тех пор болтался без дела, мне никак не удавалось получить место на рыболовецком траулере. — Каитаро снова запнулся. Рина чувствовала, что он все еще настороженно относится к ней. — Отцу никогда не нравился мой дядя, он терпел его только ради мамы, но относился с пренебрежением. Называл дядю бродягой. У него действительно не было постоянного дома. Дядя мог путешествовать месяцами, а потом вдруг объявлялся у нас, одетый с иголочки, в дорогой куртке или модном костюме. И всякий раз отец неизменно говорил, что выручить немного лишних денег с помощью хобби — дело неплохое, но превратить его в способ зарабатывания на жизнь — никуда не годится. В тот год я тоже хотел отправиться с дядей в путешествие, но отец не позволил. А когда дядя попытался уговорить отца, тот просто вышвырнул его из дома. Он был хорошим человеком, мой дядя, но помочь мне справиться с отцом не мог. Дядя уехал на западное побережье, не сказав, куда именно направляется.

Еще некоторое время я продолжал ходить по окрестностям с камерой, делал снимки, надеясь продать их. Мама пыталась защищать меня от нападок отца, но с каждым днем он становился все нетерпимее. Иногда, только подходя к дому, я уже с улицы слышал его вопли. Никогда не забуду, как однажды открыл дверь, а отец стоял передо мной — весь в ссадинах, с кровоподтеками, воняющий керосином, на котором работал мотор его рыбачьей лодки. Он хотел, чтобы я был таким же, как он. Он думал, что я похож на него. — Каитаро бросил тревожный взгляд на Рину. Но она молчала, внимательно слушая его рассказ. — Я пытался найти подходящую работу, но все было не то, а потом…

— Дело дошло до критической точки, — закончила Рина.

Каитаро кивнул, по-прежнему глядя в сторону.

— Отцу удалось договориться, что меня возьмут учеником на рыболовный траулер. Это было выгодное предложение, но мне оно не нравилось. Когда я пришел вечером домой, отец поджидал меня. Его приятели в порту сказали, что я отказался от предложенной работы. Было довольно поздно, в доме стояла тишина, я решил, что родители легли спать. Но отец караулил меня на кухне. Я держал камеру в руке и хотел положить на стол, но он вырвал ее у меня. Прибежавшая из спальни мама потянулась, чтобы утихомирить отца, а он развернулся и с размаху ударил ее. Очень сильно. Помню, мама пошатнулась и упала.

Рина с трудом проглотила застрявший в горле ком. Ни разу в жизни ей не доводилось быть свидетелем подобной жестокости. Она чувствовала, как поднявшаяся внутри волна гнева затопляет ее.