- Мне кажется, её уже не переделать, - задумчиво сказала Елена Андреевна. – Она такой и останется, всегда будет бороться за справедливость и рваться за какими-то призрачными идеалами. Может быть это прозвучит жестоко и обидно, но возможно стоит попытаться просто её забыть? Сейчас школа закончится, вы разъедетесь и все закончится само собой. А ты найдешь себе другую и будешь с ней счастлив в спокойной семейной жизни.

- Везде такой совет дают, - нахмурился Миша. – Первая влюбленность проходит, время лечит и так далее. Но сейчас этот момент сложно как-то пережить. Да она вообще, блин, мне снится по ночам.

— А детей она хочет? — неожиданно поинтересовалась Лена.

— Вроде бы да,— неуверенно кивнул Миша.— Мы с ней говорили об этом, но больше я планы строил, а она слушала и соглашалась; ну то есть не спорила во всяком случае. Я троих детей хочу: двух мальчиков и девочку. Девочку вот прикольно бы Леной назвать, как раз-таки в честь тебя.

— Спасибо,— улыбнулась Лайка.— Это большая честь. Но хорошо, что вы с этим не торопились. С детьми поспешить — это большая ошибка.

— Да, я понимаю, это огромная ответственность,— кивнул Миша.— Я собираюсь детям уделять очень много времени. Мне вот внимания недоставало, я сам рос, это обидно очень, но я не хочу, чтобы с моими детьми так же получилось.

— Я тоже о таком думала,— вздохнула Лена.— Мечтала о семье, о детях, как буду заботиться и воспитывать, а оно, видишь, как получилось… Самообман, иллюзии и пустые обещания. Серёжа обещал любить и заботиться. Крутой был, всегда говорил, что никому меня в обиду не даст. У нас давно потихоньку не ладилось, наверное, с беременности ещё началось… или даже после родов, не знаю; в общем, ну как-то совсем не так было, как я представляла. Когда всё портиться начало, надеялась, что смогу потихоньку всё исправить, повлиять на него, изменить. Лаской, заботой, постепенно. И чего я только ни делала, на всё шла! А теперь убедилась, что люди не меняются. Хоть ты костьми перед ним ложись, он таким и останется.

    В голосе учительницы слышалось столько застарелой тоски и боли, что казалось — она вот-вот заплачет. Хотелось как-то успокоить её и утешить, но Миша не мог найти подходящих слов. Рука потянулась погладить молодую женщину по голове, хотелось убеждать, что всё будет хорошо, но парень удержался и сказал вместо этого:

— У тебя замечательная дочка. То, что она появилась, уже означает, что всё не зря. Даже из самой плохой ситуации остаётся что-то хорошее. Вот Катя — тому пример.

— Да, вроде бы так всё,— потерев глаза, сказала Лена.— Только вот я мать плохая. Не уделяю внимания ей, не занимаюсь, на маму спихиваю в самый… в любой момент. Я учительница русского и литературы, а у меня дочка в пять лет толком буквы не знает. Позор!..

— Ну нет! Это неправда,— горячо возразил Миша.— Просто ты на работе очень устаёшь. Очень много времени и сил тратишь, чтобы денег на жизнь заработать. В этом вся проблема, ты же тоже не железная. Когда устала и сил нет, как ещё и дома преподавать? Это в садике должны делать, за это там деньги платят.

— Всё равно плохая,— не унималась Лена.— Она мне просто Серёжу напоминает — интонациями, поведением, чертами лица. Уши у неё — папины, вообще от этого всё растет. Смотрю на неё и понимаю, что вся моя жизнь — одна большая ошибка.

— Но любую ошибку можно исправить,— возразил Миша.— Если усилия приложить и желание — пока жив, ещё все поправимо.

— Нет,— покачала головой Лена,— разбитый стакан назад не склеить, и воду с пола в него не соберёшь. Это детское такое заблуждение, что можно всё исправить и всё починить. Если игрушка сломалась — ничего страшного, всё равно родители новую купят. В жизни это так не работает.

— Хотите сказать, мне не стоит пытаться мириться с Жанной? — неожиданно перешел на «вы» Миша.— Что уже всё напрасно?

— Я не знаю,— честно призналась Лена.— Никто не знает, как правильно. Вся жизнь — большая куча ошибок; разных — больших и маленьких. Я вот теперь думаю: может, надо жить и не заморачиваться. Просто существовать одним днём, двигаясь вперёд и не опасаясь ошибок. Ошибки всё равно будут, правильного пути всё равно не знаешь, так хоть совесть и страх мучить перестанут.

— Я не знаю, как-то странно звучит,— смущённо сказал Михаил.— Это всё может плохо кончиться, если о будущем не задумываться.

— Никто не знает, никто!..— вздохнула Лена, пряча лицо в ладонях.— Знаешь, я когда в институте училась, у нас курсе на третьем совсем плохо с деньгами стало, в зиму какой-то такой момент. Ну вообще просто швах, втроём даже на «Доширак» не могли насобирать. А до новой стипендии — пара недель… И вот у нас в соседней комнате девочка жила, с нами училась, красивая такая. В общем, она с мужчинами встречалась за деньги. Не прям проститутка, но такая… не знаю, как называется, не просто «дама по вызову», а «эскорт-услуги», что ли… В общем, в Интернете знакомилась, потом пропадала на день-два и возвращалась с деньгами. Её у нас презирали все, сторонились даже, шептались за спиной. А ей по фигу было, жила просто и весело, не обращала на это внимание. Так вот она тогда, под зимнюю сессию, когда мы дружно грызли одну булку на всех, притащила в комнату продукты — огромный сумарь. Колбаса, сыр, конфеты, бананы — чего только не было, целый пир! Говорила: «Кушайте, девочки, мне не жалко, деньги есть ещё». И мы все ели и благодарили и как-то не заморачивались, какой ценой это все она заработала…

— Не, ну это жесть уже! — воскликнул Миша.— Такие крайности — явный перебор, я не понимаю, зачем ты такое рассказываешь.

— Я и сама не знаю,— вздохнула Лена.— Накатило чего-то, просто никто не знает, как правильно. Я и с Ксенией об этом говорила, она чем-то похожа на ту девушку; не тем, что проститутка, а в смысле «шла своим путём и не оглядывалась». Я так тоже хочу, но не знаю точно, какой путь — мой. Вот пошла по стандартной дорожке: дом, семья школа. Муж, дочка — всё как полагается, а вот куда это все меня привело!.. И куда теперь сворачивать, никто не знает…

Миша почувствовал странное ощущение, будто это не он пришёл выговориться, а хозяйка очень долго искала, кому бы излить всё наболевшее. В смущении он поднялся со стула, не зная, что делать, присел возле духовки и заглянул внутрь.

— Курица готова уже, давай кушать, что ли,— смущённо сказал он.

— Ой, да! Что-то я заболталась, про неё забыла совсем, слава богу, что не сгорела,— всплеснула руками Лена и потянулась за прихватками.

    Она поставила противень на стол, достала нож, пару тарелок и вилки. Полезла в шкафчик, разыскала пачку салфеток, торопливо и небрежно сервировала стол.

— Давай прямо так, без церемоний,— предложила она.— Очень кушать хочется, как-то не до приличий.

— Я не против, тоже проголодался,— кивнул Миша.— Курицу и по приличиям можно руками есть, правильно?

— Правильно, правильно, нам всё можно,— улыбнулась Лена и принялась отламывать ножку, покрытую восхитительной корочкой.

    Они ели с торопливой жадностью, словно дети за долгожданным новогодним столом, уставшие давиться слюной и слушать извечное мамино: «Ничего не трогай, это на Новый год!». Куриный жир пачкал руки и щёки, хрустели разрываемые на крылышках суставчики. Они вместе наслаждались скромной радостью вкусной еды.

    Лена заметила, что струйка жирного сока скопилась у Миши на подбородке в тяжёлую каплю и вот-вот сорвётся на брюки. Поколебавшись несколько секунд, хотела посоветовать ученику вытереть лицо, но рот был занят белым мясом грудки, и она, схватив со стола салфетку, потянулась к его лицу. Миша от неожиданного движения резко отпрянул, задел рукой противень и перевернул его. Горячий жир выплеснулся на штаны. Остатки курицы шлёпнулись на пол к невероятной радости толстого Сёмы, который мгновенно с победным рыком резво бросился в атаку на дарованную небом добычу.

Глава 45. Все хорошие