– Юноша! – крикнул было псарь, отходя ото взора, так что Эртуру пришлось прикрыться ладонью от солнца. – Как раз не спите, это славно.

«Псарь? – подумал он, – какие демоны привели его?» Эртур приподнялся на локтях, увидел, как Рассвет довольно хрустит яблоком, полученным от старика. Рядом с ним стояла вороная кобыла, явно заигрывающая с мерином. Из ниоткуда появившаяся борзая принялась лизать колючие от щетины щёки Эртура, он небрежно отмахнулся, поднимаясь на ноги, потянулся, затем зевнул.

– Долго же ты дрых, – сказал псарь, присаживаясь у кострища.

– Да уж, солнце выше обычного.

– Я тут спозаранок, конь твой дюже буянил, пришлось успокаивать.

– С ним такое случается. – Эртур стал собираться, навьючивая Рассвета.

– Погоди.

– М? – Он повернул голову.

– Дело вот какое, – говорил псарь, бросая щепки к тлеющим углям. – Один мальчуган из прислуги, что вчера за вами убирали – правнук мой. Так он кой-чего услыхал, а потом и мне рассказал. Я чего и подумал, доколе лорд Драговид в Остове правил, гостю в вежливости у нас отказано не могло быть, а тут вишь какое дело стряслось. – Он развёл руками, надув тонкие, сухие губы.

Эртур рассмотрел старика, что-то в нём было эдакое: рыбьи глаза серого цвета, правое веко то и дело дёргалось, громадные родинки на подбородке и носу, бровей почти не было, одеяние его состояло из свободной льняной рубахи, перетянутой шнурком, штанов из мешковины, истёртых старых сапог да мохнатого плаща, согревавшего старика.

– И? – ответил он наконец.

– Вьюки твои пустуют, – сказал псарь, разворачивая котомку, – а есть надобно двоим. – Он кивнул на коня. – Я и сообразил тут кой-чего. Мы люди не богатые, оно, конечно, и понятно, но уж лучше так, чем никак.

Эртур молча потянулся за кошелём, на что старик мгновенно возразил:

– Избавь! Избавь! – говорил он, размахивая рукой. Тем временем, пёс тыкался носом в ещё одну сумку, тихо скуля.

– А там чего? – спросил Эртур, пряча кошель.

– Тако же припасы да амулет деда моего. Слыхал я, что батюшку Драговида чары удавили, так оберег сей от любых проказ колдуньих спасёт, мил человек.

«А ведь действительно, – подумал Эртур, – умер-то княжич престранно, но после той погани на дороге… Бездна его знает, чего ещё ожидать».

– То есть ты собираешься даровать припасы убийце вашего лорда?

– Верно, юноша.

– А что на это скажет ваш сир Высокий?

– Видел я, как часовые наблюдали за моим ходом, нет мне места воротиться туда, – сказал старик грустно улыбаясь.

– А правнук? – говорил Эртур, попутно набивая вьюки.

– На то отец у него есть, он в страже местной. Наша семья, мил господин, испокон веков дому лорда Драговида служит, а коль он наследников не оставил, незачем мне туда, – сказал псарь, мотая головой.

Эртур подошёл к старику, протянул руку:

– Эртур. А там Рассвет.

– Меня Богород звать, борзая моя – Дива, а кобылку Линью обозвал – это рыба такая.

– Славно, – сказал Эртур, – ну, Богород, мне пора.

– Ты погоди. – Старик засеменил к кобыле. – Я так быстро не могу. Только помедли, Дива никак старая.

– А?

– Земли мне эти лучше известны, а возвращаться мне всё равно некуда, двину я с тобой, до поры до времени.

– Мне не нужны спутники.

– Да-да, молодёжь всегда так. – Не обращая внимания, псарь поправлял съехавшую подпругу.

Эртур хмыкнул, прикрыл капюшоном глаза, взобрался на Рассвета, легонько ткнул его в бока. Солнце находилось почти в зените, снег безропотно таял, являя взору подснежники, лёгкий ветер колыхал сухие ветви, на которых только начинала вновь набухать жизнь. Косяки птиц то и дело плелись по небу, возвращаясь на насиженные места. «И я, – подумал Эртур, глядя на них, – также желал вернуться к земле обетованной, но у жизни были иные планы».

Рассвет, свободный от тяглового гнёта, то и дело вертел головой, размахивая белой гривой, он даже гарцевал сам по себе, довольный свободой. Шли медленно, чтобы борзая поспевала. Старик выудил у Эртура место назначения на северо-востоке, после чего тут же предложил поехать дорогой, на которой случился прескверный инцидент с бестией – спутник наотрез отказался от этой идеи, но сам толком не знал, как скакать в объезд. Псарь настоял на поездке сквозь знакомую чащобу, окольные тропинки сквозь которую выведут путников к селу, в котором можно будет отдохнуть и пополнить припасы. Спустя несколько дней пути они должны были оказаться в этом селении, а оттуда и до города не так далеко.

Богород в основном говорил о погоде с псом, а иногда томно вздыхал, правда, причину вздохов узнать было затруднительно. Иногда они перекидывались фразами о том, в какую сторону лучше двигать, где и как сделать привал. К вечеру первого дня, каркающе закашлявшись, старик обратился к Эртуру.

– Я ж не всё доложил тебе, мил человек, – начал старик, – правнук и про Белый Крест упомянул. Сдаётся мне, история интересная. Расскажешь, чего за крест такой это? Дорогу скоротать.

Эртур взглянул на перстень, невольно вздохнул:

– Отряд то был, в Лаэнхарте созданный королевским домом, нам даже сам отпрыск Сириусов перстни эти жаловал.

– А ты там почём оказался? – удивлённо вопрошал Богород.

– Долго рассказывать.

– Благо, у нас есть время, – не унимался псарь.

– Значит, в другой раз, – отрезал Эртур.

– Ладно уж. – Тот раздосадовано махнул рукой. – Валяй тогда хоть про отряд свой.

– Коли про отряд, то дело было так. Мне неизвестно, какими людьми и по каким причинам, но волею короля были собраны тринадцать воинов с территории бывшей империи. Кто был на службе солдатом, кто славился воровским искусством, иные слыли благородными рыцарями. – Эртур усмехнулся. – Первоклассный медик – выпускник Ордэнской Академии, талантливый лучник из Грейтвудcких лесов. Словом, люди были подобраны тщательно. Такой отряд мог быть эффективным подспорьем там, где надо было королю. Именем этим нас королевский советник обозвал, говорят, он колдун, тогда я, конечно, не верил, а вот сейчас… но не о том речь.

– А что сейчас?

– Неважно. – Эртур скривился.

– Так а Белый Крест почему?

– Это я позже узнал. Говорят, что по давним преданиям, сотни лет назад корабли праотцов прибыли с предком первого императора, мол, у того на пальце подобный же перстень сиял. Ну, полно, Богород, прекращай бередить.

Старик недовольно чмокнул, но послушал, вновь принявшись беседовать с собакой. Спустя утомительные часы езды они заехали в лес. Деревья были неимоверно высоки, а густые хвойные кроны скрывали свет, кроме того, луна пряталась за громоздкими облаками. Пришлось достать факелы.

– Onte rivo pъero, onte vэvi faii, – едва слышно проговорил Эртур, работая кресалом и кремнем. Через минуту лён начал тлеть, и он обвернул его вокруг факела заготовленной заранее паклей. Вся конструкция была вымочена в масле, которого, к несчастью, оставалось не так много. Пламя тихонько занялось. Рассеяв мрак, Эртур слегка дёрнулся от неожиданности, видя отражение пламени в выпуклых белесых глазах попутчика. Вспомнился ледяной старик на перепутье.

– Так-то лучше, юноша, – сказал Богород. – Ловко ты с огнивом обращаешься.

– В горах бывает холодно.

– Что же ты там делал? – Глаза псаря сверкнули.

– Созерцал, можно сказать.

– Это не в тех ли горах, к которым мы путь держим?

– Да, война, что посеяла столько горя, опустошения и скверны, пришла к нам именно с гор.

– Стало быть, и Белый крест там побывал? – Псарь ехидно ухмылялся уголком губ.

– Так оно и было. Доживём до завтра, я могу оказаться в настроении травить байки.

– Это славно. – Старик повернулся к собаке, сделал какие-то жесты в потёмках, на что та довольно гавкнула.

К вечеру они организовали импровизированную землянку внутри серьёзных размеров бурелома. Корень крупного дерева был вырван с землёй так, что под ним можно было спать. Вокруг было много мха, растущего на сокрушённых ветром стволах. Снега почти не было. Даже впотьмах можно было видеть какие-то грибы, растущие рядом, псарь непременно ими заинтересовался. Ездовые животные недоверчиво обнюхивали друг друга, в то время как Дива бесновалась у них среди ног, рискуя попасть под копыта, Богород то и дело прикрикивал на неё, но старая борзая не отзывалась.