Анна Владимирова
Сволочь и Фенечка
Посвящается Рори, Реми и Расти – моим крысам.
От автора: Некоторые слова в этой книге написаны моими крысами. Не удивляйтесь, когда найдете странные послания. Это не опечатки. Это пробежала крыса. В процессе написания романа Реми и Расти меня покинули. Поэтому я приняла решение оставить результаты нашего последнего соавторства на страницах «Сволочи и Фенечки». Надеюсь, вы позволите мне эту сентиментальность, и это не доставит вам неудобств:)
Глава 1
Руки тряслись…
Я смотрел на пальцы, дрожавшие на руле, и думал, что меня сложно так напугать в обычное время. Сколько всего я перевидал на своей должности… Но этот звонок среди ночи пустил сердце скакать в страхе.
Освещенные фонарями улицы гладко стелились под колеса, подмигивали желтым светофоры, стрелка тахометра на панели нервно дергалась, но я не мог не гнать. И в то же время ловил себя на желании остановиться, развернуться и забыть ту, имя которой прозвучало в трубке десять минут назад. Мне было слишком страшно посмотреть Феньке в глаза и не найти там ничего привычного.
Мне, оперу по особо тяжким правонарушениям.
– Черт, – выругался я в тишине салона и в очередной раз втопил педаль газа в пол.
Через двадцать минут гонки я был уже на проходной военного госпиталя.
– Капитан Сергей Демидович Сволчев, – сунул я удостоверение охраннику.
Тот глянул на меня поверх очков, сверился с удостоверением:
– Ваш пропуск, – просунул мне бумажку с документом через маленькое окно и кивнул на коридор. – Скажите, что вы к новенькой…
Вместе с дежурным доктором мы прошли тихими коридорами на второй этаж, миновали докторский пост и остановились перед дверью палаты у окна.
Как же я ненавидел такие места… Обитель плохих новостей, дурных запахов и отчаянья. Но стоило шагнуть в палату, от сердца обманчиво отлегло. Фенек сидела на кушетке, поджав под себя ноги. Худая, бледная, сломленная… Длинные рыжие волосы спутаны и рассыпаны по плечам. Она не спускала взгляда с забинтованных ладоней, лежавших на коленях. Когда включили свет, стало понятно, что вся она в повязках, пластырях, ссадинах… Но как же мне ее не хватало.
Фенек повернула ко мне голову и слабо улыбнулась:
– Сволочь…
– Фенек, – выдавил я хрипло и опустился перед ней на стул.
Если бы не было стула, я бы упал на коленки. Фенек шмыгнула носом, протянула ко мне забинтованные руки, и я подхватил ее в объятья, усаживаясь с ней на кровать. А она уткнулась мне в шею и расплакалась.
Да, пожалуй, так плохо мне давно не было. Мы привыкаем к боли, с которой сталкиваемся каждый день, и принимаем ее уже как должное. А это – маленькая родная поломанная девчонка в руках – что-то едва выносимое. Феня плакала долго. С нее станется держаться-держаться, а потом вот так вот… А я прижимал ее к себе, пережидая, стараясь не чувствовать, отвлечься, потому что даже мне не так просто пережить то, что случилось с ней.
Мы с Феньком знакомы с приюта. Ее привезли туда однажды грязным худым оборванным подростком. Кажется, одиннадцать ей было. Мне тогда было шестнадцать, и я уже водил за собой стаю волчат помладше и следил за порядком. Обычно ведьмы кучковались с сородичами, но Фенек прибилась к нам. Проводила время с оборотнями, ходила с нами строем и слушалась меня, стараясь ни в чем не походить на девчонку или ведьму в принципе. Некоторые на нее огрызались чуть что, а я защищал. Нас, конечно же, дразнили, сватали за меня ведьму – куда ж без этого? Но не это было проблемой. Ведьмы мстили круче, как я выяснил уже гораздо позже. Фенька не рассказывала мне, как ее били, жгли волосы, доводили до бессонницы угрозами… Ну и меня – до белого каления, когда я узнал.
В общем, детство вышло совсем не-детским. Да и мало кто из нас знает, каким оно должно быть. С тех пор я не даю никого из своих в обиду и не подчиняюсь общим правилам. Какими бы они ни были, гласили одно по сути – прав лишь тот, кто убьет первым.
Взрослая жизнь выходила у нас с Феньком сначала не в пример приютской. Феня закончила медицинский и стала хирургом. Я выпустился из академии и ушел в уголовный отдел следователем по особо тяжким. И, казалось бы, на этом можно было бы и остановиться. Завести семью, дом… Наверное. Но мы оба в этом ни черта не смыслили.
Я перебивался недолговечными отношениями с противоположным полом, которые вскоре сократились до одной ночи. Фенек… Я и не знал, что там у нее с личным. Когда мы виделись, про любовные похождения не говорили. Хотя, наверное, могли бы, но как-то не повелось. Мы и братом с сестрой так и не стали, но и не сблизились так, как хотелось бы.
Однажды я чуть не предложил. Просто обнаружил, что Фенька – самая близкая мне женщина, с которой я неосознанно начал сравнивать всех остальных. Эта – слишком подозрительная, а Феня мне доверяет, как родному. У этой – замашки собственницы, Фенек же меня никогда не пилила за отсутствие в ее жизни неделями. Эта – скучная какая-то и говорит только о себе, а с Фенькой всегда интересно и смешно.
Мне было с ней тепло.
Только у Фенька всегда была граната в одном месте. А, может, в двух местах разом, что более вероятно. В общем, подалась она последний год в горячие точки хирургом. Я орал. Так орал, что в смотровой при ее больнице штукатурка сыпалась. Но эту ведьму ни в чем было не переубедить. Когда она уехала, мой мир выцвел. Настолько, что я уже даже не пробовал завести кого-то и сравнить с Фенькой. Но это была ерунда. Я стал бояться, что она не вернется. Что не станет больше в моей жизни наших встреч, ее запаха, густо замешанного на медицинских препаратах и антисептиках, ее понимающего взгляда и улыбки. Я никому не был нужен, кроме нее…
Поэтому получить такой ночной звонок стало испытанием.
– Прости, Сволочь, – хрипло выдавила Феня, наплакавшись. – Ночь, а ты тут…
– Воды дать?
– Угу.
Я протянул руку к бутылке на окне и передал ей.
– Расскажи, что произошло, – попросил глухо, глядя, как она жадно пьет.
– Нечего рассказывать, – пожала она худыми плечами. – Госпиталь обстреляли. Мне еще повезло…
Она слезла с моих коленей и съежилась.
– В плечо попали? – Я осмотрел ее, пытаясь разобрать этот медицинский ребус из бинтов и повязок.
– Да. Но то ерунда. – Она опустила взгляд на забинтованные ладони. – Мне железной полкой прибило руки… – Она снова шмыгнула. – Я никто теперь.
– Ты жива, – твердо возразил я. – Фень, это немало. Что говорят врачи?
– Что оперировать я не смогу точно. Сухожилия повреждены в обеих кистях. Заклятья плести – тоже. Так, шевелить руками по бытовым нуждам в лучшем случае…
Я сделал усилие, чтобы не дрогнуть внешне. Почему-то вопроса, кто ей должен сейчас стать опорой, даже не возникло. Хотя просто никому не будет. Феня не подпустит к себе, не потерпит моей жалости. Но тут у меня будет железный аргумент.
– Ты едешь ко мне.
Она зыркнула на меня исподлобья.
– Нет.
– Это не вопрос.
– Куда к тебе?
– В квартиру. Поживешь там первое время. – Она наполнила легкие, чтобы начать препираться, но я не позволил, предъявив тот самый аргумент: – Ты бы сделала для меня то же самое.
Мы посмотрели друг другу в глаза. И ее взгляд, к счастью, дрогнул. То, что надо. Но я на всякий случай закрепил эффект:
– Будешь упираться – смотаю скотчем и увезу в багажнике. Ты знаешь, я на нежности не особо одарен. А тебе нужна реабилитация.
– Какая реабилитация? – безжизненно вздохнула она. – Результат не поменяется.
– Фень, главное – ты жива, – попытался заглянуть ей в глаза.
Конечно, я никогда ей этого не скажу, но так даже лучше. Внутри меня тронулись льды и забрезжил луч в беспроглядной мгле. Я не буду больше вздрагивать от ночных звонков, набирать ее номер и задерживать дыхание от страха, что не ответит, а потом подолгу приходить в себя после телефонного разговора, убеждая себя, что это – ее жизнь. А я ей – просто друг. Просто оборотень.