Литмир - Электронная Библиотека

Это довольно любопытная культурологическая кон-струкция, однако я не нашел в тексте реальных доказательств того, что люди по-разному пьянеют в зависимо-сти от их места жительства. Я предпочитаю высказаться более умеренно: культуры действительно создают различные модели наркотического опыта, но лишь в рамках параметров физиологического воздействия конкретного препарата. Модели употребления спиртных напитков следует отличать от моделей опьянения. Поведение одурманенных людей кажется на удивление сходным в самых разных культурах, между которыми, однако, сохраняются коренные отличия в восприятии и оценке такого поведения. Социальные модели, связанные с употреблением алкоголя в Великобритании, сформировались так давно, что почти перестали меняться. Это подчеркнуто гендерные, главным образом мужские, поведенческие модели, отражающие представления о классе, вкусе и социальных приличиях. Д. Жефу-Мадьяну в книге Alcohol, Gender and Culture показывает, что к пьющим женщинам относятся более строго, чем к пьющим мужчинам [Gefou-Madianou D. 1992]. Употребление спиртных напитков, особенно в больших количествах, до сих пор считается преимущественно мужским занятием, и мужчины имеют своего рода разрешение на характерное «пьяное» поведение, тогда как женщины подобной роскоши не удостаиваются. В Великобритании социальная модель опьянения всегда одобряла растормаживающий потенциал алкоголя, но наше христианско-протестантское наследие внушало законодателям сомнения и страх перед такими изменениями в поведении людей. Как пишет М. Макдональд:

Когда мы осуждаем «наркотики», то говорим в первую очередь о предполагаемых угрозах общественному и нравственному порядку, угрозах, которые считаются медицинской проблемой и от которых отталкивается соответствующая научная доктрина

[Op. cit. 17].

Опьянение ассоциируется не только с хорошим времяпрепровождением, но также с распущенностью, насилием и саморазрушением. Образ светской выпивки всег-да был ближе к трезвости, нежели к опьянению. Это была модель самоконтроля и благопристойности, не предполагавшая потребности во временном отключении от реальности или в радикальном усилении удовольствия. Многие, конечно, игнорировали такие поведенческие модели, испытав благодаря употреблению алкоголя новое чувство свободы и обнаружив в себе иное социальное эго. Однако природа алкогольного воздействия в ко-нечном счете имеет депрессивный характер и не дает того всплеска энергии, с которым ассоциируются другие наркотики и который сам по себе может круто изменить восприятие мира человеком. Выпивка способна оторвать вас от реальности, познакомить с крайностями или помочь классно провести время, пока не наступит момент, когда все вокруг закружится каруселью, вы утратите координацию движений и перестанете понимать, что происходит. Одна женщина провела такую аналогию:

Другие наркотики ослабляют самоконтроль, но не так сильно, как это происходит под действием спиртного, так что вы продолжаете осознавать происходящее. Алкоголь как бы притупляет все острые края, чего экстази, спид или кокаин не делают. Они, напротив, усиливают ощущения, и вы гораздо дольше сохраняете бдительность и способность трезво рассуждать

(32 года, девять лет опыта).

Разница между употреблением спиртных напитков сейчас и их употреблением в эпоху, предшествовавшую широкому распространению незаконных наркотиков, обусловлена ролью стимуляторов. Если раньше наша нация использовала для отдыха депрессант, то теперь она, переходя в клубную среду, определенно ищет более бодрых ощущений. Клабберы не желают отключаться в два часа, им хочется веселиться всю ночь напролет, а алкоголь сам по себе скорее ограничивает такую перспективу.

От алкоголя к экстази и дальше

С появлением экстази изменилось социальное и чувственное восприятие ночи. Этот наркотик обострил опыт в целом и начал втягивать в него все больше и больше людей, одновременно создавая для него совершенно иные общественные рамки. Клубы переставали быть ночными питейными заведениями с танцплощадкой и на-чали приобретать индивидуальность, имевшую мало общего с распространенной в пабах моделью социального взаимодействия, определяющим образом сказывавшейся на сфере клаббинга вплоть до конца 1980-х годов. Вот пояснение одной тусовщицы:

Пабы имеют территориальный характер. Не припоминаю, чтобы там я с кем-нибудь познакомилась. Я оправляюсь туда с друзьями и провожу с ними всю ночь. Вообще, посетители баров общаются не так активно, как клабберы. Из-за этого никогда не возникает чувства, что все собрались здесь просто для того, чтобы оттянуться. Честно говоря, пабы кажутся мне довольно скучными. Алкоголь влияет на толпу иначе, чем наркотики, а пьяные люди могут вести себя совершенно по-разному: одни становятся разговорчивыми и возбужденными, другие — подавленными, третьи — агрессивными или подозрительными, а иные начисто теряют координацию. Даже клубы больше напоминают хлев, когда их посетители пьют только спиртное. Они много теряют в энергетике, если большое число посетителей напивается. Как мне кажется, это во многом обусловлено тем, что алкоголь все-таки дерьмовый наркотик, он притормаживает клубную движуху. Он вносит беспорядок, многие теряют самоконтроль. В конце концов клубные пространства создавались вовсе не для пьянчуг, не так ли? Это места, где с самого начала употребляли наркотики, и пьющим людям в них не очень нравилось, но нынче от таких просто нет отбоя

(32 года, девять лет опыта).

Алкоголь — древний наркотик, и связанные с его употреблением социальные модели также существуют уже очень давно. Экстази же является молодым наркотиком, который распространился с поразительной быстротой. Вызываемые им психологические эффекты, такие как повышение эмпатии, а также уменьшение скованности и уровня тревожности, сыграли важную роль в трансформации доминирующего общественного представления о том, что такое хорошее ночное веселье. Его стремительный приход на рейвы и вечеринки настолько сильно изменил социальное восприятие таких мероприятий, что рейверы все как один начали высмеивать выпивку и отказываться от нее. Любвеобильная атмосфера, порождаемая экстази, сделала клубы более притягательными для тех компаний, которые ранее сторонились подобных заведений из-за присущего им снобизма, экономической эксклюзивности или пьяного насилия. Они обнаружили альтернативные приемы общения с окружающими, особенно незнакомцами, но также и со своими друзьями. На заре рейв- и клубной культуры такой социальный опыт и дионисийский размах самих вечеринок явились подлинным откровением, дав начало идеалистическим и даже утопическим фантазиям. К середине девяностых годов эти мечты приняли более прагматичный характер, а клаббинг в итоге начал рассматриваться всего лишь как вариант интенсивного отдыха, как одна из многих, но явно не революционная практика. И все же, как отмечает один из информантов, восприятие ночной жизни изменилось:

Я полагаю, что особенно сильно изменилась атмосфера в танцевальных клубах, даже тех, где экстази не очень по-пулярен. Если приходишь, скажем, в инди-клуб, то понимаешь, насколько приятнее стало в подобных местечках. Это в самом деле так. Даже в тех танцевальных клубах, которые могут показаться слегка унылыми и андеграундными, атмо-сфера значительно лучше, чем в клубах другого толка. Как мне кажется, экстази показал людям, что вечеринка не обязательно должна заканчиваться дракой

(мужчина, 27 лет, десять лет опыта).

Когда ядро клубных торчков перестало прикалываться за экстази и вновь начало пить спиртное и нюхать кокаин, оно подвело под это сочетание наркотиков измененную социальную базу. Клабберы желали оставаться в таком общественном пространстве, которое сохраняло бы некоторые свойства основанного на экстази опыта. Так, им хотелось общаться друг с другом с улыбкой и терпимостью, не прибегая к насилию и чему-то подобному. Однако теперь они стремились достичь такого социального опыта с помощью алкоголя и нескольких дорожек кокаина. Кокаин и спид — очень «болтливые» наркотики, хотя общение под ними не сопровождается такой эмоциональной открытостью и чувством доверия, которые связывают с экстази. С другой стороны, они, в отличие от экстази, не делают человека слишком доверчивым и уязвимым. В сочетании с алкоголем эти катализаторы обеспечивают глубокое в социальном отношении, но менее психоделическое восприятие клаббинга, которое не предполагает радикального сдвига в восприятии собственного эго. По сравнением с трансформирующим кайфом, наступающим от экстази или галлюциногенов, смесь выпивки и стимуляторов может показаться опытом трезвости, особенно после бессонных ночей под экстази или «безбашенных» кислотных трипов 1.

20
{"b":"90388","o":1}