Отвечать не пришлось, Льёта позвала Фритта, и он, сразу позабыв обо мне, чуть не вприпрыжку убежал. Любовь. Жалко только, что вместо прогулок при луне у них сражения с чудовищами, ну да не мне судить, тем более что, похоже, это никому не мешает.

В трофеях у нас оказалось четыре зуба хаггада, два нижних, поменьше и пара длиннющих верхних, десяток когтей, а Туге ещё и уши отхватил. Шкуру мы всё же ему подпалили сильно, да и вряд ли она какую-то ценность представляет. Охотники было заикнулись о том, чтобы печень зверя съесть, но убитая тварь оказалась приматом, и почему-то при мысли о свежевании, возникло непреодолимое чувство собственного скотства, не у меня одного, кстати. Йорг пробовать печень саблезубой обезьяны отказался категорически, мотивируя тем, что, во-первых, мяса и так достаточно, а во-вторых, мало ли что она там жрала при жизни, может, ядовитых жуков или листья. В общем, от гастрономических опытов воздержались.

После завтрака в темпе собрались, снова выбрались на хребет. С высоты долина казалась всё такой же тихой, нетронутой, как и вчера. Вот оно, коварство гор. Хотя какое там коварство? Просто неудачная охота.

Мы и вчера не особо расслаблялись, а сегодня шли, постоянно оглядываясь. Гребень, кончено, узкий, и вниз уходят отвесные стены, метров на двадцать, но о том, что горные твари отлично лазают по скалам, никто не забыл. Охотятся они, если верить охотникам, не только ночью, могут и днём нагрянуть, так что лучше быть настороже. Кстати, кроме хаггадов, в Серебряных горах полным-полно и другого опасного зверья – снежные кошки, размером с амурского тигра, горные медведи, росомахи. Каждая из этих зверюшек может прикончить как минимум пару человек, безо всякой магии или сверхвозможностей.

К счастью, опасения не оправдались. За весь день мы спугнули только одно стадо баранов, больше никого не встретилось. Никакой долины сегодня не встретилось, так что ночевали прямо на хребте, поэтому и костра не разводили. Перекусили вяленым мясом, выставили часовых и забрались в спальные мешки. Они здесь из бараньих шкур делаются, вроде тепло, но я бы не отказался от полиуретанового коврика. К сожалению, чего нет, того нет.

Ночь прошла спокойно. Свою смену я отстоял, ёжась под порывами ледяного ветра, которым, кстати, чуть не унесло спальник. Пришлось искать увесистый камень и устраивать якорь. Перспектива спать на голой земле откровенно пугала, но обошлось.

Когда подошла к концу смена, растолкал следующего, влез в успевшую слегка задубеть шкуру, закрыл глаза и задышал ровно, мысленно расширяя сознание в стороны до размеров нескольких километров, потом всех гор, материка, мира… пока не достиг размеров Вселенной и как будто растворился в ней. Днём заниматься исцелением собственных психологических травм совсем не с руки, но оставлять их точно не нужно. С нашей жизнью, так и свихнуться недолго.

Перед глазами возникли пугающие сцены: лапища хаггада в дымоходе, а вот его же оскаленная рожа, в проломе двери, треснувшие брёвна кровли, покачивающаяся трёхметровая туша – и мы, маленькие, хрупкие человечки с копьями-булавками наперевес…

Для мозга эти картинки, такие же реальные, как и спальный мешок, в который я сейчас кутаюсь, и наплевать ему, что тварь давно издохла. Она до сих пор жива в моей памяти, и, если этим не заняться, прошлая ночь будет повторяться снова и снова, как заезженная пластинка. Мозг воспроизводит эти сцены только потому, что я не умер. По всем параметрам нападающий превосходил меня, но я остался жив, нервная система реагирует просто «если нас это не убило, значит – это лучшее, что могло случиться» и наплевать ей, что я спать не могу от воспоминаний. Жив и точка, не ной! Но можно это исправить, и не надо быть семи пядей во лбу для этого. Достаточно «замедлить» мозг до состояния дельта-волн, тогда он перестанет отличать реальное от вымышленного и дать чёткую команду на исцеление.

Минут через пять, я обнаружил, что картинки стали какими-то расплывчатыми, растеряли яркость и перестали вызывать ужас и тревогу, а ещё через пару минут остались только смутные образы. Произошедшее теперь виделось как сухой статистический отчёт: рост, вес, расход боеприпасов, варианты решения, никаких эмоций. Как-то незаметно я провалился в сон, глубокий и спокойный, без сновидений.

***

Утром проснулся отдохнувшим и бодрым. Надо же, вроде и поспал всего ничего. Вот что значит вовремя разобраться. Остальные, вон, выглядят, как будто их в кипятке всю ночь варили.

Госпожа Эидис выглядит и вовсе плохо, вон какие круги под глазами. Надо, наверное, предложить помощь, она, конечно, девушка уже закалённая, но всё же девушка…

– Как вы, госпожа? – спросил я, присаживаясь рядом с ней.

Она вскинулась, будто вынырнула из сна и слабо улыбнулась.

– Спасибо, господин Алек, плохо спала сегодня.

– Кошмары?

Она кивнула, замялась, будто колебалась, но всё же произнесла:

– Никак не получается забыть ту ночь… Мы с Фриттой бежали к деревьям, и я всё думала о том, что вот сейчас эта клыкастая тварь убьёт всех вас, а потом примется за поиски… И невозможно никак спастись. Понимаете, я уже приготовилась умереть…

– Прекрасно понимаю. Позвольте, я кое-что вам покажу.

– Снова ваши карты? – улыбнулась девушка.

– Не совсем. Помните, когда я помогал вам справиться с проклятьем Дейта, то брал вас за руку. Позволите сделать это ещё раз?

Вроде бы ничего такого не сказал, а на щеках у леди Эидис вспыхнул румянец. Впрочем, она не стала впадать в замешательство и кивнула.

– Хорошо, – начал я. – Вытяните руку в сторону. А теперь, когда я надавлю на неё, сопротивляйтесь. Готовы?

Я несильно надавил на запястье девушки, но она не дала опустить руку. Что происходит, леди Эидис, похоже, не понимала, но сам дух эксперимента её, похоже, захватил – вялость прошла, глаза засверкали, даже улыбка появилась.

– Отлично. А теперь я вам кое-что покажу. Скажите «меня зовут Эидис».

– Меня зовут Эидис! – весело произнесла она.

Я снова надавил на запястье, но леди Эидис напрягла руку. Надо сказать, что стрельба из арбалета и прогулки на лыжах, здорово её укрепили, оно и понятно – тетиву-то Йорг заставлял самостоятельно натягивать, упирая на то, что не всегда рядом может оказаться сильный мужчина. Так что мышцы у девушки хоть и не бугрятся, но натренированы очень неплохо. Так что, мои усилия пропали зря.

– Спасибо, а теперь: «Меня зовут Фритта».

– Но меня же зовут не Фритта, – удивилась дочка лорда.

– Я знаю, но нам с вами как раз и нужно, чтобы вы сказали неправду.

Эидис рассмеялась, снова вытянула в сторону руку и гордо возвестила:

– Меня зовут Фритта!

На этот раз руку удалось продавить без всякого труда. Эидис даже улыбаться перестала и удивлённо воззрилась на меня.

–Знаете, господин Алек, я, кажется, отвлеклась, – произнесла она словно сомневаясь в чём-то, – Давайте попробуем ещё раз.

На этот раз она напрягла плечо изо всех сил, но снова, после произнесения фразы, рука легко опустилась.

– Как это вы делаете? Я же напрягла руку изо всех сил!

Всегда так. На каком бы количестве людей я ни пробовал, мускульный кинезиологический тест, всегда одна и та же, реакция и вопросы те же самые, даже в другом мире. Ещё в семидесятых годах двадцатого века, доктор Гудхард, вдруг обнаружил, что, когда люди испытывают стресс, даже самый мизерный, то начинают слабеть. Он обнаружил, что даже если человеку просто показать фотографию Гитлера, то мышцы сразу же теряют способность к максимальному сокращению, потом фотографию положили в конверт, но реакция не изменилась. В ходе экспериментов выяснилось, что если человек говорит то, с чем внутренне не согласен, даже если давным-давно привык к этому, мускульный тест всё равно укажет на тот ответ, который подсознание считает правдой. Для психологов находка Гудхарда стала отличным подспорьем, для наглядного показа клиенту, что его в действительности беспокоит.

Это я и объяснил леди Эидис, уже привычно упростив некоторые факты и обозвав Гудхарда магом древности.