Хотя не говорю, что знакомство было приятным.
«Лисий хвостик» Герти загнала в крохотный эллинг «Странника», который Пин ласково зовет «ангарчик». Ботик занял его почти целиком и, когда Герти возилась с суденышком, инструменты приходилось выкладывать в коридор. Рассеянная Чиппи один раз все-таки о них споткнулась! Герти недаром холит свой кораблик – для нее «Лисий хвостик» очень важен, да, честно говоря, и для меня тоже. Сколько раз, бывало, мы с Герти поднимались на нем смотреть на темный лик луны и в ночи парили вдвоем над великой спящей Фирой!
Четыре месяца назад мое приключение с Механической империей закончились для бедного ботика тем, что он, полуразбитый, оказался покинут на колоссальном кладбище дирижаблей – знаменитых Ржавых костях. Мы считали «Лисий хвостик» погибшим, но однажды утром Герти обнаружила его на заднем дворе нашего магазинчика с запиской от великого Рика Мортона, которого весь мир тоже считает безвозвратно пропавшим. Судя по тому, что Рик укрепил нос ботика стальным таранным гребнем и увеличил мощность моторов, дела у него идут лучше, чем можно ожидать от мертвеца.
Глава 7. Академия Тикунски
В день прибытия к академии Тикунски я проснулся не рано. Мирное тиканье патентованного автонавигатора, слышное по всему небольшому кораблю, создавало уют. В ванной была обычная очередь: когда на борту три девушки, из которых одна покрыта шерстью, которая особого ухода требует, ждать можно долго. Потому я направился к плите.
Пин, собираясь в путь, наполнила шкафчики сухими хлопьями «Ушастый завтрак»; потому я грел на единственной конфорке ковшик молока, водрузив посредине стола немало повидавшую в жизни сахарницу. Пин подскочила ко мне и начала резать хлеб. Я краем глаза смотрел, как она, озадаченно шевеля ушами, настраивает хромированную машину размером с небольшой чемодан, стоящую у плиты – очередное изобретение её отца. Называлась она – «Хлебогретельно-поджарочный агрегат Меккера» и была вдохновлена известным по легендам изобретением древних по имени «Тостер». Пин озабоченно щелкала тумблерами, переводила переключатели, напряженно высунув в сторону кончик языка, нажимала на кнопки – я чуть молоко не упустил, пока все это разглядывал. Ей богу, у корабля управление проще, чем у её тостера! Наконец, хлебогрей начал зловеще тикать… – я с молоком, честно говоря, осторожненько отошел подальше – и выдал отлично прожаренный хлеб!
– Будешь? – спросила Пин – и, не дожидаясь ответа, стала готовить еще.
Герти вышла из ванной, посвежевшая и благоухающая чем-то приятным. Она благосклонно приняла у меня миску хлопьев с теплым молоком. Пинни увлеченно готовила третью порцию гренок – теперь с яйцом. Идиллию прервало что-то. Оно загородило окно снаружи… а мы были на высоте трех лиг!
Я метнулся к иллюминатору. Черти в небесах! Из облаков высунулась огромная – кажется, раза в два больше нашего корабля, башка – живая! Белоснежную кожу покрывали бугры и линии, огромный небесно-голубой глаз смотрел на нас с явным интересом.
Я не мог двинуться; словно во сне видел, как в облака уходит шея. В просвете туч размеренно махали огромные крылья – пары три, не меньше! Я для начала ущипнул себя, но дракон не исчез. Мы с Герти одновременно бросились в кабину и столкнулись в дверях. Я продрался к штурвалу первым и начал рулить, впопыхах даже не отключив автонавигатор. Герти вырубила его сама, и «Серебряный странник» вильнул в сторону. Дракон плавно повторил его движение… Богиня ветров! Он в кабину заглядывает!
– Я у пулемета! – раздался звонкий крик Пин откуда-то сверху. – Уходите в бок, А я ему…
– Пин-н-н! – краем сознания я уловил невероятно сонный голос мисс Чиппи. – Не обижай Фуза! Да не бойтесь вы его!
Все наши головы высунулись в салон, где мисс Чиппи в халате и шлепанцах зевала у стола – она едва-едва разлепила глаза.
– Это Фузур. Невероятностный дракон. Но всегда у академии летает. – Чиппи, вежливо прикрыв рот, зевнула и выпила целиком мою чашку кофе. Потом вышла в рубку и помахала исполину. Громадина радостно открыла пасть, и мы с изумлением поняли, что зубов у неё нет – вместо них что-то вроде роговой оторочки челюсти. Гигант радостно замахал головой, словно большой пес.
– У Фузура отличая память. Я, когда студенткой была, часто его пончиками кормила, – сказала Чиппи, сладко зевая. – Разве я вас не предупреждала, что он тут летает?
– НЕТ! – сказали мы хором.
– Правда… – Чиппи пыталась проснуться. – Тогда извините… – она снова широко зевнула. – Ге-е-ер-ти, а можно мне ещё чашку – две ложки кофе и без молока?
Дракон эскортировал нас всю дорогу, заглядывал в окна, как большой добрый пес. Как ОЧЕНЬ большой добрый пес.
Человек привыкает ко всему – и к концу пути мы смотрели на него…ну, почти без страха.
Чиппи, аккуратно кушая хлопья, рассказала, что дракон появился в академии случайно, лет восемь назад, во время экзаменов. Студенты пытались наколдовать грозу, но то ли вероятностные потоки неумелых магов так пересеклись, то ли просто напряжения вероятности было настолько сильно, что защитная пентаграмма не выдержала – и прямо посредине гостевого двора возник дракон. Тогда он был длиной всего сетов двадцать. Появившись на свет, он немедленно объел мемориальный тополь, который посадил основатель академии, потом неловко развернулся и сломал пополам статую Холлума Белого. Когда студенты набежали, он испугался всерьез, снес двери столовой и вполз туда, превратив в щепы столы и обратив в бегство поваров.
Когда сбежались преподаватели, дракон благополучно уснул – это, как потом выяснили, всегда бывало с ним, когда он чего-нибудь пугался. На дракона наложили мощнейшее заклятие сна и сковали швартовочными цепями. Три дня прямо во дворе заседал симпозиум по ликвидации дракона. К концу третьего дня тот проснулся, увидел цепи, обрадовался, схрумкал их и пошел знакомиться с симпозиумом.
На его счастье, ближайшим оказался маг-каапи. Тот тоже попрыгал знакомиться. Они осматрели один другого и сошлись на том, что оба – добрые и мирные существа. С тех пор дракон стал жить подле академии и получил имя Фузур – в честь летучего дракона из одной старинной пьесы. (Пинни тут же спросила, не изменяет ли он коэффициент удачи – нет, не изменяет).
Фузур питается солнечным светом – вся спина у него в сверкающих пластинах вроде слюдяных – а для души любит пончики с повидлом. Его изучали много лет и узнали немало – дракон может летать,каждые три года у него вырастает новая пара крыльев, а изо рта он выдыхает подсоленную воду. Фузур стал брендом академии Тикунски. Каждый год в ней проводят симпозиум «Фуз», который собирает драконоведов со всего мира – правда, других драконов на Ахилии не существует, и симпозиум состоит в основном, из своих же преподавателей и студентов.
Мы так увлеклись этой историей, что едва не врезались в академию. Стояли часы моря, и светлое облачное одеяло укрывало белоснежные утесы её острова. Только увидев, что Фузур усердно строит нам глазки, мы разглядели гору. Посреди ровной линии белых скал веселым пятном выделялись украшенные алыми маркизами швартовочные площадки.
Фуз проводил нас до самой пристани и внимательно следил, как мы паркуемся – а дело это непростое! Пока Герти понемножку стравливала газ, чтобы выровнять высоту, я ювелирно подруливал к пристани. Пин метала на пристань бухты канатов, их лихо ловили каппи из швартовочной команды. Фуз высунул шею из облаков так, что я боялся, что он её свернет, а, нанаблюдавшись всласть, улетел искать следующий дирижабль – судя по всему, это по-настоящему любопытный зверь.
Мы вошли под украшенную резьбой каменную арку со статуями чародеев в балахонах и архитипичных острых шляпах. Мисс Чиппи объяснила наше дело чернокожему привратнику в синей форме с галунами: такому важному, будто работает в большом отеле. Он послал с поручением мальчишку-каапенка, а потом впустил нас. Я приготовился увидеть сплошные вырубленные в камне коридоры, но очутился на открытом пространстве.