– Вообще-то, он женат, – саркастически заметила Диана, – но в этот момент, видимо, он об этом не помнил.

– Ой, кто из мужиков об этом вспоминает, особенно когда бухой.

– Ну да.

– Но он, кстати, реально пялился на тебя весь вечер, – не отставала Машка, – и как поднабрался, так сразу к тебе подкатил. Мне кажется, ты ему нравишься. Он еще какую-то чушь нес, когда мы вместе в тубзик ходили.

Вот черт! Я реально пялился и это было так заметно? Я думал, что буквально лишь пару раз на нее посмотрел.

– Какую чушь? – голос Дианы стал напряженнее.

– Я плохо помню, мы с ним даже упали один раз, пока до тубзика шли. Кстати, смотрите, какой у меня на локте синяк вылез. Ну он бормотал себе под нос что-то типа "сучка, все бабы сучки". Не знаю, может, не тебя имел в виду. Странный он.

– Да не обращайте внимания вы на него. Он реально себя вчера вел как придурок! – вдруг взорвалась Диана. – Есть такие люди, которым пить нельзя, сразу начинается какая-то дичь. Вот Макс как раз из таких. Он мне втирал, что я с ним якобы заигрывала, когда у вас работала. Не знаю, с чего это ему показалось. Я уже была тогда замужем. Да и если бы я захотела с кем-то пофлиртовать, то уж точно не с ним. Он и тогда был странноватый и выглядел как задрот, и сейчас не лучше.

Девки заржали.

– Да из наших мужиков самый нормальный это сам Алексей Васильич, ну еще Толян ниче, в принципе… – подхватила Алла, и дальше они, посмеиваясь, начали оценивать всю мужскую половину нашего коллектива.

Я уже не слушал. Живот скрутило сильным спазмом, я прислонился к бревенчатой стене дома, сглатывая и стараясь ровно дышать. В голове звенели Дианины слова: "вел себя как придурок", "странноватый", "выглядел как задрот".

И сейчас не лучше.

Я медленно повернулся и как можно тише на полусогнутых пошел обратно. Надо дойти до туалета, а потом вернуться в мужской домик, найти обезболивающее. Вроде там на кухне была аптечка. И обязательно нужно отыскать телефон. Надо позвонить жене.

Мысли крутились как бешеные. Как она могла так сказать обо мне? Как, после всего, что было между нами?!

Она жестко меня подставила, причем ни за что. Что я ей сделал вчера? Не приставал к ней, даже не дотрагивался. Лишь слегка поворошил прошлое, задал пару вопросов. Да, дурацких, неудобных вопросов, которые не стоило задавать. У нее было право разозлиться на меня. Она могла послать меня, могла просто уйти. Я бы понял. Я бы наверняка захотел извиниться наутро. Но она предпочла все отрицать, выставив меня полным лохом, несчастным задротом, которому никто никогда не давал и оставалось только фантазировать. А сегодня она еще раз закрепила свою версию, убедительно преподнеся ее для других баб. Алла и Машка наверняка захотят посплетничать об этом в коллективе.

Я никогда никому ничего не рассказывал, даже своим ближайшим друзьям. Я хранил нашу с ней тайну, как она меня и просила, из уважения к ней.

Лишь в этот момент я осознал, что она меня не то что не уважает, а даже презирает. Вся наша с ней история, все то, во что я верил, воспоминания, которые бережно хранил – все это оказалось пустым звуком для нее. Просто пшик.

Да, я действительно лоханулся. Она оказалась злобной, равнодушной, эгоистичной сукой. Она просто использовала меня, самоутвердилась за мой счет и вернулась к своему рогатому муженьку как ни в чем ни бывало.

Но кое в чем она просчиталась. Она уверена, что у меня нет никаких доказательств нашей связи, поэтому она смело может утверждать, что ничего не было.

Но я ей докажу. Мне есть чем ее прижать. Ей придется умолять меня не разрушать ее милый невинный образ и налаженную жизнь.

Звонок от Макса меня разбудил. Я сова, и ранние пробуждения терпеть не могу, особенно по выходным. Поэтому, поговорив с ним, я еще повалялась в кровати, хотя слышала, что Ника уже встала и тихонько что-то напевает, играя в своей комнате. Правильно, не стоит мешать маме выспаться, и Макса тоже надо к этому приучить.

По телефону у него был немного виноватый голос. Он сказал, что часам к трем дня они уже вернутся в город (жаль, я думала, только к вечеру). С другой стороны, значит, у него наконец будет время разобрать свой хлам на балконе. А чувство вины за то, что он вчера так напился, дополнительно придаст ему энтузиазма. Я уже не один месяц прошу его наконец освободить балкон, и больше он не сможет отлынивать.

Он совершенно не помнил, что вчера уже звонил мне поздно вечером, вдрызг пьяный. Заплетающимся языком признавался в любви, за что-то благодарил, за что-то извинялся – я не стала слушать эти алко-откровения, велела ему идти спать и положила трубку. Я уже уложила Нику и хотела спокойно посмотреть еще пару серий своего любимого сериала, когда никто не мельтешит перед глазами, не разбрасывает крошки от чипсов и не комментирует действия героев.

Нет, определенно, у моего мужа есть много достоинств. И главное из них – он не просто какой-то сожитель, он мой муж. Он женился на мне, хотя вокруг полно юных свежих худышек без детей и с собственными активами в виде квартир, машин и небедных родителей. Но он легко и доброжелательно принял меня и мою дочь, поселил в своей квартире и сам предложил узаконить наши отношения.

Теперь я просыпаюсь по утрам в его квартире, в которой я чувствую себя хозяйкой, и иду на нашу уютную кухню варить кофе. А когда он освободит балкон, точнее, застекленную просторную лоджию, я поставлю там столик со стульями, чтобы садиться там с чашкой кофе и любоваться видом на город. Я наконец-то обрела свой дом, свою семью. Для меня это многое значит. Буквально все.

Я родилась в очень простой семье в маленьком поселке. Все, что родители могли для нас с братом сделать – это чтобы мы были сытыми и бедненько, но чистенько одетыми. Подарки мы получали строго два раза в год: на Новый год и в день рождения. Никаких карманных денег нам не давали, поэтому с подросткового возраста приходилось подрабатывать. Родители следили, чтобы мы хорошо учились, папа иногда мог всыпать ремня, но в целом они прививали нам самостоятельность с ранних лет. Никто особо не грустил, когда мы подросли и покинули отчий дом – брат ушел в армию, а затем и я уехала учиться в город.

Я поступила в колледж, на специальность "экономика и бухгалтерский учет". Родители не давали мне никаких наставлений по поводу будущей профессии, но сдержанно одобрили мой выбор. Мне нужна была специальность, которая точно меня прокормит, и желательно было потратить на ее приобретение не слишком много времени, так что высшее образование я не рассматривала. Не сказать, чтобы я очень любила математику в школе, но и по гуманитарным предметам тоже не блистала. Но я умела сосредотачиваться и зубрить, когда это было нужно, чтобы сдать контрольные работы и экзамены.

Я поселилась в студенческой общаге – родителям было не по карману оплачивать мне съемное жилье. То время, что я там прожила, было не слишком приятными – на первом курсе мне пришлось делить комнату с двумя шумными неряхами. Эти девахи постоянно где-то шарились, неважно учились, почти не готовили и не убирались. Не знаю, как они собирались потом работать на такой скучной и педантичной работе, как бухгалтер.

Первое время они еще частенько ржали, как лошиди, и веселились до поздней ночи, мешая мне спать, пока я однажды не наехала на них как следует. Я тихая, не умею показать зубы, когда надо. В итоге мы смогли договориться.

Девахи убедились, что со мной выгодно дружить. Еще бы – я поддерживала порядок в комнате, у меня можно было попросить чая, хлеба, крупы или яиц, когда у них на полках в холодильнике было пусто (но готовила я только на себя одну, маленькими порциями, не хватало еще делиться с ними готовой едой). Я могла дать списать что-то по учебе. К началу первой сессии они даже поутихли и стали просить у меня конспекты лекций, чтобы вложить хоть что-то в свои пустые головы перед экзаменами.