Тот усмехнулся. Верно подумал, что сумасшедшая. А ведь это и было безумием. Прикинул что-то в уме и назвал цену. Заломил, конечно. Видит, что не местная, язык едва понимает, почему не нажиться? Хотя, едва ли эта рабыня пригодна для тяжёлой работы, по меркам невольничьего рынка уже не слишком молода, да и некрасива. Откуда-то с южного побережья, судя по пёстрому платью и смуглой коже, что тоже, в общем, не очень ценилось.

Торговаться Адри не умела. Как-то не научилась за пять лет в этих краях. Такими чудесами обычно промышлял Оливье. Он бойко изъяснялся на местном. Наверняка скверно, но очень бойко. Она хотела уйти. Зачем ей эта девица? Тем более, если заплатить всю сумму, останутся совсем гроши. На них Адри всё ещё сможет добраться до монастыря, но уже прилично затянув пояс. И ради чего? Чёрные глаза смотрели на неё напряжённо и боязливо. Адри обернулась уже назад, когда торговец спросил: «Что, берёшь?» и она безотчётно ответила: «Беру», будто кто-то вложил эти слова ей в уста. Что ж, если на то воля Твоя, то грешно ей противиться. Адриенна расплатилась, торговец считал деньги, смеялся. Конечно, надул. Он метнул в землю топорик, и тот разрубил верёвку, тянувшуюся от деревянного колышка к ногам рабыни. Она робко глянула на торговца и дрожащими руками медленно, будто не веря в своё спасение, расплела узел. «Забирай» – бросил торговец, больше не глядя ни на иностранку, ни на её приобретение.

Адри пошла прочь, конь поплёлся за ней, устало перебирая копытами.

– Госпожа! – вдруг окликнул её голос квартал спустя. Смуглая черноглазая девушка остановилась чуть поодаль и протянула к чужестранке связанные запястья.

Точно. Не развяжет же. Адри вытащила кинжал, не без труда разрезала путы и тихо сказала: «Иди. Ты свободна».

– Куда? – всхлипнула девушка, вся задрожала, рухнула перед иностранкой на колени, обхватила её ноги и зарыдала, – Я буду служить! Хорошо служить! Не оставляйте!

– Ты не можешь поехать со мной, – закатила глаза Адри. Этого только не хватало. Ещё один голодный рот.

– Почему?

– Я еду в другую страну. Буду служить Богу.

– Я тоже буду служить вашему богу. И вам. Возьмите меня с собой.

– Нужно очень далеко ехать верхом.

– Я пойду за вами, куда скажете.

Нет, пешком, конечно, нельзя. На ещё одну лошадь, даже совсем плохенькую, нет денег. Если только осёл. Такой же упрямый, как эта девица. Но это утром, сейчас нужно поесть и где-нибудь заночевать.

– Как тебя зовут? – наконец спросила Адри после затянувшегося молчания.

– Джури, – перестала всхлипывать девушка.

– Пойдём поедим где-нибудь, потом решим, что с тобой делать.

– Я знаю, где! Там совсем недорого! Я ещё сторгуюсь. Вот увидите, я пригожусь!

Она и правда очень старалась пригодиться: сторговалась с уличным торговцем, чтобы тот отдал булочки с зеленью подешевле, привела в чайную, где тут же договорилась с каким-то Абу Ахмадом, чтобы тот приютил их на ночь в женской части своего большого старого дома, а утром продал одного из своих ослов за гроши. На завтрак Джури раздобыла лепёшек к чаю и немного солёного мягкого сыра. Трапеза бедняков, конечно, но всё же еда. Вернувшись, она застала хозяйку сидящей на полу и задумчиво складывающей на пыльных плохо отёсанных досках стопки монет. Простоволосая Адри беззвучно шевелила губами, и меж бровей проступала скорбная морщина.

– Завтрак, госпожа, – грузно опустила поднос на пол Джури. Стаканы с чаем призывно звякнули.

– Сейчас, – отмахнулась Адриенна, продолжая считать.

– Не сходится? – сочувственно спросила служанка, дождавшись, когда Адри сложит деньги обратно.

– Сходится, – пожала плечами хозяйка, хватая ещё горячую лепёшку, которую Джури заботливо намазала сыром.

– Чаю, госпожа?

– Да, спасибо. До монастыря святой Женевьевы, куда мы с тобой направляемся по моим расчётам недели три пути, – Адри разложила там же, на полу засаленную карту, уже рассыпавшуюся на сгибах и по краям, – Сейчас мы выезжаем в Абьяд, там дожидаемся корабля до Латака, а оттуда уже прямиком в монастырь. Звучит складно, но денег у нас впритык.

– Мы можем продать вашего коня и купить вам осла тоже. Будут свободные деньги.

– Это исключено. Ирбиса не продам.

– Может, можно ещё что-нибудь… – недвусмысленно бросила взгляд на левую руку хозяйки Джури. Там красовалось кольцо с изумрудом. Вероятно, довольно ценное кольцо.

– Нет, Джури, больше ничего нельзя продать, – тут же убрала за спину левую руку Адри, – Могу оставить тебя здесь. И ничего продавать не придётся.

Лицо Джури стало испуганным, потом возмущённым, но заметив, что хозяйка улыбается, она осторожно улыбнулась в ответ. Может, шутит.

Они выехали почти тут же. У бедности были свои преимущества: очень скромная поклажа позволяла двигаться быстрее и давала определённую свободу действий. До ближайшего порта Абьяда они добрались буквально в три дня, и сырая убогая комнатушка в жалкой портовой гостинице стала их пристанищем. Ожидание съедало деньги, что ужасно раздражало Адри: они были вынуждены тратиться на еду и жильё, но совершенно не продвигались к цели, потому что следующий корабль в Латак уходил только через два дня. Адри почти сразу переоделась в мужскую одежду, чтобы привлекать поменьше внимания: иностранцев в порту было много, а женщин не было вовсе, если, конечно, не считать уличных торговок пирожками, изредка появлявшихся у верфи. Светлые кюлоты и дублет из хлопка и льна, уже затёртые и засаленные, батистовая рубашка с относительно дешёвым бумажным кружевом и шляпа с фазаньим пером легко делали из эксцентричной белокурой путешественницы небогатого юношу, такого же, как десятки других, снующих по портам в поисках работы или ожидании очередного корабля. Когда-то этот неброский костюм раздобыл для неё Реми, чтобы они неузнанными могли бежать… Столько воды с тех пор утекло.

Джури отказалась переодеваться наотрез. Хотя что-то из вещей Адри ей могло подойти, что-то можно было купить по дешёвке, она была непреклонна.

– Ты будешь привлекать слишком много внимания, – пыталась убедить служанку Адри, – К тебе могут приставать.

– К благочестивой женщине, которая выглядит пристойно, не будут приставать, – невозмутимо заметила Джури, расчёсывая выгоревшие на солнце и спутанные от ветра волосы хозяйки, – благочестивую женщину оберегает Бог.

– Хорошо, если так, – тяжко вздохнула Адри, – а как ты попала в рабство?

– Вы хотите сказать, что я не была благочестива?

– Нет, просто хочу знать. Ты же, наверное, не была до этого служанкой?

– Была. Служанкой дочери шейха. Шейха убили, а всю его семью и слуг угнали в рабство.

– Кто?

– Я не знаю, – пожала плечами Джури, – они. В общем, мне не привыкать прислуживать, я многое умею.

– Я вижу. Но переодеться бы не мешало.

– Вы кольцо носите. Это кольцо вашей семьи?

– Да, это фамильное кольцо. Мой прадед подарил его моей прабабушке. Потом его носила моя бабушка, потом мама.

– А мама подарила вам?

– Да.

– Вы очень дорожите этим кольцом, не хотите его продавать. На моём платье и на шали традиционная вышивка моей деревни. Это тоже напоминает мне о моих корнях.

– Джури, я ведь не предлагаю продать твои вещи. Я предлагаю их убрать. Временно. Сейчас их не безопасно носить. Когда кольцо может привлечь много ненужного внимания, я тоже его снимаю. А потом ты поедешь ко мне на родину, там всё совсем иначе, тебе придётся привыкать, если ты не передумала, конечно.

– Не передумала. Переодеваться в мужские тряпки не буду.

На следующее утро Адри отправилась на пристань. Повсюду сновали рабочие, грузили бочки и сундуки, разгружали прибывшие суда.

– День добрый, – окликнула Адриенна одного из трудяг, – Подскажите, когда уходит корабль в Латак?

– Утром, – выдохнул по пояс голый загорелый рабочий, поднимая очередной сундук, – в Латак пойдёт «Марианна».

– Мне бы с капитаном переговорить. Где его найти?

– Капитана? В кабаке, ясное дело, – мотнул он головой в сторону ближайшего трактира.